Спесь расточительных твоих пиров,
И в туках духовитых свой улов
Тебе подносит дальняя пучина.
Иной была, когда на Капитолий
Ты земледельца консулом вела,
Когда средь фасций Города дела
Вершил диктатор-пахарь[319] властной волей.
Рукою, гладившей воловьи шеи,
До света, медленных, спеша запречь,
Твоя держава создана, и меч,
Послушный ей, везде стяжал трофеи.
Одна преданья славы сохраняет
Молва. И варварская мощь хулит
Честь стародавнюю могильных плит
И, дерзкая, тобою помыкает.
И если, Ронки, ввек неодолима
Италии дрема (хочу солгать!),
Поверь, увидишь: станом станет рать —
Фракийца, Перса ли[320] — на стогнах Рима.
ТОММАЗО СТИЛЬЯНИ{96}
ПРОСЬБА К ЦЫГАНКЕ
Не знает страха прямота твоя,
Ты вещую освоила науку,
Кому свиданье, а кому разлуку
Ты предрекаешь, правды не тая.
Владычице моей, ворожея,
Скажи: «Вы обещали эту руку
Тому, кто, не дождавшись, терпит муку, —
Рука не лжет, по ней читаю я».
Скажи, что бог неверную накажет, —
И если верит госпожа в судьбу,
То в милости сердечной не откажет.
Я похвалю тебя за ворожбу
И, зная, что язык тебе развяжет,
Вознагражу с лихвой твою алчбу.
ПОДАРЕННЫЙ ЦВЕТОК
Все прелести земные заслоня,
Прекрасное лицо предстало взору
В окне высоком, юную Аврору
Напоминая на балконе дня.
И вдруг она заметила меня —
Не прятаться же мне, подобно вору! —
И поспешила ускользнуть за штору,
Зардевшись от любовного огня.
И уронила, как бы ненароком,
Цветок к моим ногам, — каков расчет! —
И, воодушевленный тем намеком,
Я новых жду, неведомых, щедрот
В грядущем — и, надеюсь, недалеком, —
Ведь должен из цветка родиться плод.
РЕВНОСТЬ
Любовь мою ревнуя,
Не только всех кляну я,
С кем говорит она
И кем окружена:
Меня и к тени зыбкой зависть гложет,
Что рядом с нею может
Быть сколько хочет, вдоволь, целый день,
Тогда как я не смею
Не расставаться с госпожой моею.
ЧИРО ДИ ПЕРС{97}
КРАСАВИЦА С РЕБЕНКОМ НА РУКАХ
Ты на руках у божества сидишь,
Прелестная малютка, и, играя,
То алых губ коснешься — розы мая, 
