В ней прошлое находит повторенье,
В ее раю неистовствует ад.[296]
Она сражает сердце наугад,
И жжет ее бессрочное горенье.
Но все ж, толпа, как истинного блага
Взыскуй ее и голос мой услышь:
Прозрей и зри, пред нею глаз не пряча —
Любовь не побирушка-бедолага,
И не она, а ты ее бежишь,
Бесчувственна, упряма и незряча!
ТОММАЗО КАМПАНЕЛЛА{93}
О СЕБЕ[297]
Свободный и влекущий груз оков,
Затерянный в толпе и одинокий, —
Ввысь из низин стремлюсь. Мой ум высокий
Меня вздымает к полюсу веков.
Поверженных сзываю, поборов
Печаль души, хоть этот мир жестокий
Меня гнетет. Лечу! Настали сроки
Взорлить над сонмом скал и бугорков![298]
В стремительных бореньях бытия
Вновь добродетель обретаю я,
Исполнен благородного страданья.
Любви я на челе ношу печать,
В свой час вкушу я сладости молчать
В стране безмолвного всепониманья![299]
БЕССМЕРТНАЯ ДУША[300]
Впитала сколько книг посредством взора
Ничтожная! Не все ль, что создал свет,
Мной прочтено? Но насыщенья нет:
Поститься стану я еще не скоро!
Прочла я Аристарха, Митродора,[301] —
Но голодна я, вечный книгоед:
Держала я с премудрыми совет,
Мой вечный голод — знанию опора.
Я — образ бесконечного Отца,
Держателя всех сущих; им живится
Одним — влюбленный разум мудреца.
Авторитет — рука чужая, мнится,
Сорит — стрела;[302] познает до конца
Его лишь тот, кто с Ним отождествится.
О КОРНЯХ ВЕЛИКИХ ЗОЛ ВСЕЛЕННОЙ[303]
Родился я, чтоб поразить порок —
Софизмы, лицемерие, тиранство,
Я оценил Фемиды постоянство,
Мощь, Разум и Любовь — ее урок.
В открытьях философских высший прок,
Где истина преподана без чванства, —
Бальзам от лжи тройной, от окаянства,
Под коим мир стенящий изнемог.
Мор, голод, войны, козни супостата,
Блуд, кривосудье, роскошь, произвол, —
Ничто пред тою тройкою разврата.
А себялюбье — корень главных зол —
Невежеством питается богато.
Невежество сразить я в мир пришел.
О ПРОСТОМ НАРОДЕ[304]
Огромный пестрый зверь — простой народ.
Своих не зная сил, беспрекословно
Знай тянет гири, тащит камни, бревна —
Его же мальчик слабенький ведет.
Один удар — и мальчик упадет,
Но робок зверь, он служит полюбовно, —
А сам как страшен тем, кто суесловно
Его морочит, мысли в нем гнетет! 
