им первым сокрушаться надлежит.
САЛЬВАДОР ХАСИНТО ПОЛО ДЕ МЕДИНА{85}
РОМАНС
Ах, как мчится по полянам
ручеек в стремленье рьяном, —
травы пышные колебля,
спотыкается о стебли;
меж гвоздик и белых лилий,
средь душистых изобилий,
меж цветов благоуханных,
меж препон блаженно-пряных
вьется, светлый, прихотливый,
мужественно-горделивый!
Приближаясь, углубляясь
и хрустально убыстряясь
(вдруг — задержано движенье,
чтоб затмилось отраженье, —
помутилось и затмилось,
чтобы впал Нарцисс в немилость!).
И, в цветов изящной рамке,
он, спеша, обходит ямки
и колдует, не спокоен,
в царстве радужных промоин!
Он течет, листву листая,
где алеет пышность мая, —
он, грустя, выводит трели
в царстве белого апреля,
где пастух любовью призван,
и в прелестнице капризной
вдруг испуг сменил отвагу,
право, к твоему же благу,
Сильвио!
Обозначали
мы обманами печали, —
но ручей, бегуч и весел,
хрустали вдруг поразвесил.
Меж камней в стеклянном блеске
он выводит арабески
и течет, в веселье рьяном,
по лугам благоуханным!
В нем полей святая треба
и совсем немного неба, —
и все небо, все — в полмира, —
и лазурь, и блеск сапфира!
Здесь, в долине вешних жалоб,
нам склониться надлежало б
над его, меж здешних кущей,
светлокрылостью бегущей!
Ах, ручей, ручей нарядный,
до всего цветенья жадный
и до головокруженья
в непрестанности движенья!
ГАБРИЭЛЬ БОКАНХЕЛЬ-И-УНСУЭТА{86}
РАЗМЫШЛЕНИЯ НАД МАСЛЯНОЙ ЛАМПАДКОЙ, ВДЕЛАННОЙ В ЧАСЫ
Вот облик нашей жизни, он двулик:
в часах горящих, в цифровой лампадке, —
под ветром времени мгновенья кратки,
как трепетные лепестки гвоздик.
С восходом солнца мечется ночник,
как мотылек в предсмертной лихорадке,
и обреченный круг играет в прятки
со смертью, умирая каждый миг.
Не прячься, Фабьо, от живых сравнений,
все хрупко, мига краткого мгновенней —
и красота и время канут в ночь. 
