Брат Лопе, погоди писать коме…:
и так известно всем, какой ты вру…
Зачем берешь Евангелие в ру…?
Ведь ты же в этой книге ни бельме…
И вот тебе еще один нака…:
когда не хочешь выглядеть крети…,
«Анхелику» спали как ерети…,
и разорви в клочки свою «Арка…»
От «Драгонтеи» впору околе…
Добро еще, что мягкая бума…!
На четырех наречьях околе…
несешь ты,[221] а тебе и горя ма…
Намедни, говорят, ты написа…
шестнадцать книг, одна другой скучне…
и озаглавил их «Иеруса…»[222]
Назвал бы лучше честно: «Ахине…!»
«В МОГИЛЫ СИРЫЕ И В МАВЗОЛЕИ...»[223]
В могилы сирые и в мавзолеи
вникай, мой взор, превозмогая страх —
туда, где времени секирный взмах
вмиг уравнял монарха и плебея.
Нарушь покой гробницы, не жалея
останки, догоревшие впотьмах;
они давно сотлели в стылый прах:
увы! бальзам — напрасная затея.
Обрушься в бездну, пламенем объят,
где стонут души в адской круговерти,
скрипят тиски и жертвы голосят;
проникни в пекло сквозь огонь и чад:
лишь в смерти избавление от смерти,
и только адом истребляют ад!
НАДПИСЬ НА МОГИЛУ ДОМЕНИКО ГРЕКО[224]
Сей дивный — из порфира — гробовой
затвор сокрыл в суровом царстве теней
кисть нежную, от чьих прикосновений
холст наливался силою живой.
Сколь ни прославлен трубною Молвой,
а все ж достоин вящей славы гений,
чье имя блещет с мраморных ступеней.
Почти его и путь продолжи свой.
Почиет Грек. Он завещал Природе
искусство, а Искусству труд, Ириде[225]
Палитру, тень Морфею, Фебу свет.
Сколь склеп ни мал, — рыданий многоводье
он пьет, даруя вечной панихиде
куренье древа савского[226] в ответ.
«СЕНЬОРА ТЕТЯ! МЫ СТОИМ НА СТРАЖЕ...»[227]
Сеньора тетя! Мы стоим на страже
в Маморе. К счастью, я покуда цел.
Вчера, в тумане, видел сквозь прицел
рать мавров. Бьются против силы вражьей
кастильцы, андалузцы. Их плюмажи
дрожат вокруг. Они ведут обстрел —
затычками из фляжек. Каждый смел —
пьют залпом, не закусывая даже.
Один герой в бою кровавом слег —
и богатырским сном уснул. Бессменно
другой всю ночь точил кинжал и пику —
чтобы разделать утренний паек,
А что до крепости, она отменна —
у здешних вин. Мамора. Хуанико.
«ДОВЕРИВ КУДРИ ВЕТРУ, У СТВОЛА...»[228]
Доверив кудри ветру, у ствола
густого лавра Филис в дреме сладкой
на миг забылась; золотистой складкой 
