«ПОЕТ АЛКИНОЙ — И ПЛАЧЕТ...»[184]
Поет Алкиной — и плачет.
И плач потому так горек,
что радости скоротечны,
зато вековечно горе.
Поет Орфей Гвадианы;[185]
рокочут на цитре струны,
и в лад им вершины тают,
и стынет поток бурунный.
Как сладко он славит счастье!
Как горько клянет невзгоды!
И слушают завороженно
вершины его и воды.
«И брезжит надежда, да время не ждет:
Добро за горами, а смерть у ворот…»
Добро — цветок однодневка;
распустится он под утро,
да в полдень уже увянет,
совсем и не цвел как будто.
А горе могучим дубом
упрямо вздымает крону;
его бороды зеленой
века сединой не тронут.
Жизнь мчится, как лань-подранок,
а смерть ей под сердце метит…
Удача ползет улиткой, —
успеть ли ей раньше смерти?
«И брезжит надежда, да время не ждет:
Добро за горами, а смерть — у ворот…»
«ДЕВИЦА, И СТАТЬЮ И ЛИКОМ КРАСНА...»[186]
Девица, и статью
и ликом красна,
вдова не вдова
и жена не жена,
свой светоч в слезах
провожая на рать,
пеняла, печальная,
глядя на мать:
«Пойду на откос,
ослепну от слез!
За что мне, родная,
в поре молодой,
не ведая счастья,
познаться с бедой
и с тем обручиться,
кто за семь морей
увозит ключи
от свободы моей!
Пойду на откос,
ослепну от слез!
Слезами застлало
очей торжество,
лишилась я радости
видеть его,
зачем мне глаза,
раз ушел на войну
мой мир ненаглядный, —
оставил одну!
Пойду на откос,
ослепну от слез!
Корите вы ту,
что несчастнее всех,
я плачу, но разве
страдание — грех?
Добра мне желая, 
