хотя и служил всем сердцем
ей верно и беззаветно.
У вас узелков так много,
мои любимые сети,
и все же отныне больше
причин у меня для смерти.
Разверзнись, прими, пучина,
меня и мою кручину».
ПАСХА ДЕВУШКАМ МИЛА, ДА ПРОШЛА![173]
Хохотуньи, попрыгуньи
из квартала моего,
бойтесь Времени — юницам
только горе от него.
Как бы вас не усыпила
пышной молодости лесть!
Из цветов увядших Время
норовит гирлянды плесть.
Пасха девушкам мила,
да прошла!
Годы легкие несутся,
простирают к нам крыла, —
словно гарпии, уносят
наши яства со стола.[174]
Не на это ли пеняет
ароматный чудоцвет,
растерявший на закате
то, что дал ему рассвет?
Пасха девушкам мила,
да прошла!
Вам заутреней казался
вешней жизни перезвон,
а уже вечерним звоном
душу вам печалит он, —
обесцветил ваши щечки,
отнял блеск и легкий шаг,
срок пришел, и ветхость ваша
вас лишает юных благ.
Пасха девушкам мила,
да прошла!
Та, чьи очи голубели,
а коса златой была,
нынче злится, желтолица,
не глядится в зеркала,
потому что лоб атласный
и младая кожа щек,
как епископская ряса —
в складках вдоль и поперек.
Пасха девушкам мила,
да прошла!
А другая, у которой
лишь один остался зуб
(да и этому могилой
стал намедни жидкий суп),
так воскликнула, рыдая:
«Мой единственный зубок!
Ты ли белизной жемчужной
женихов ко мне не влек!»
Пасха девушкам мила,
да прошла!
И поэтому, глупышки,
прежде, чем придет пора
разменять златые косы
на кудель из серебра, —
любят вас — и вы любите,
навострите зоркий глаз: 
