Мы с моею гордой друг на друга похожи:
она — камень твердый, я из камня тоже;
из мрамора — вила, сам я — из гранита,
она лед в себе скрыла, во мне пламя скрыто
ЗДРАВИЦА
Цвет-чародейка,
в кубки налей-ка
светлого зелья
нам для веселья;
видишь? — тут каждый
мучится жаждой,
все — в одно слово:
«Будь же здорова!..»
Ой, молодая,
пью за тебя я —
и, не ревнуя,
жду поцелуя:
дай, чаровница,
нам убедиться —
слаще ли кубок
этих вот губок;
винная ль чарка
жжет нас так жарко,
чары твои ли
нас распалили.
«ДОРОЖИ ГОДАМИ — МИМОЛЕТНО ИХ БРЕМЯ...»
Дорожи годами — мимолетно их бремя:
вихрь, да тень, да пламя; сон, и мгла, и время.
Вихрь ворваться может в день твой тихий, летний:
все вокруг встревожит — и замрет, бесследный.
Тень — твой провожатый; но сгустится темень —
и обочь себя ты уж не сыщешь тени.
Пламя будет живо, пока ест солому,
и умрет в порыве к небу голубому.
Сон, тебя желанным поманив виденьем,
кончится обманом — грустным пробужденьем.
Мягко мгла укрыла путь твой утром рано,
но встает светило — и уж нет тумана.
Время — это версты на твоей дороге:
осени да весны, и — ничто в итоге.
Наши годы — с нами, но не вечно их бремя:
вихрь, и тень, и пламя; сон, туман и время.
«ГОСПОДИ МОЙ БОЖЕ, КАК МНЕ ТЯЖКО, ТРУДНО!..»
Господи мой боже, как мне тяжко, трудно!
Жизнь моя похожа на жалкое судно:
мечется средь моря суденышко это,
ночной ветер черен, в небе нет просвета.
А волна все круче, нет ветрил, нет весел,
вот ладью до тучи вал морской подбросил —
и обрушил с громом, обдавая хладом,
в пропасть, к хлябям темным, что разверзлись адом.
Бездна меня жадно поглотить готова,
море беспощадно, и небо сурово.
Глубь глядит могилой зыбкой и безвестной…
Господи, помилуй! Мрак развей небесный,
успокой ты ветры, волны усмири ты, —
мой бог безответный, жду твоей защиты!
ПОМРАЧЕНИЕ ДНЯ И ВСЕ ЖЕ ПРОСВЕТЛЕНИЕ 17 ДЕКАБРЯ 1631[138]
Вот они воочию, чудеса господни!
Стал внезапно ночью белый день сегодня:
солнышко пропало в черноте зловещей,
но с тьмой совладало — и уж снова блещет…
Боже всемогущий! Ты землю и звезды,
весь мир этот сущий из хаоса создал.
В свете ли денницы, в сумраке ль бездонном, 
