стражду, гибну — все притворно,
ты одна — мое страданье.
По тебе одной скучаю,
постоянство паче плена.
Многим вздохи расточаю,
только сердце неизменно.
Страсть всегда сильна обманом,
завлекал я многих в сети,
но в любви был постоянным,
но люблю одну на свете.
ВИЛАМ, КОТОРЫЕ НЕ ВЕДАЮТ ЛЮБВИ
Если любви предается вила,
только милого не любя, —
значит, она красоту осквернила
и убивает сама себя.
До тебя ей что за дело?
Ты страдаешь, — ну и что ж?
Сердце в ней окаменело,
И его не разобьешь.
АНТУН ГЛЕДЖЕВИЧ{58}
СТИХИ О ЛОПУЖАНКАХ
Мара в поселке Игало[139]
сеть для угрей расставляла,
как их вернее поймать,
знает умелая мать.
Лопуд им стал тесноват, —
в город на Плаце[140] спешат,
может быть, выпадет счастье,
рыбу поймать позубастей.
Но неприятно смотреть, —
что попадается в сеть?
Пригоршни грязного ила…
Удочка сеть заменила.
Удочкой цепкой и меткой
в двери попали к соседке.
Эта соседка была
женщиной их ремесла.
Щедрый улов был нежданным, —
с чисто французским приданым…
Что же поделаешь тут?
Сети, конечно, сгниют.
ГОВОРЯТ, ЧТО НЕ ПРИСТАЛО ПОЖИЛОЙ ЖЕНЩИНЕ ЗАНИМАТЬСЯ ЛЮБОВЬЮ
Эта старческая проседь
обличает возраст твой,
и тебе пора бы бросить
притворяться молодой.
Тусклый взор остекленелый
холодней потухших свеч, —
мечет смерть амура стрелы,
чтобы страсть в сердцах зажечь.
Не надейся, — ни единый
в целом мире не придет
целовать твои морщины
и вкушать увядший плод.
Кто целуется с тобою?
Впалых губ ужасен вид,
а за пазухой такое,
что посмотришь — и стошнит.
Для былой твоей гордыни
оснований нет, — не ты ль,
дорогая, любишь ныне,
опираясь на костыль?
Пламя то, что отгорело,
не согреет никогда.
Для тебя, окостенелой, 
