Anthony Saimski – Где-то во времени. Часть вторая. (страница 94)

— Что ты делаешь?! Расшибемся же… — начал было я, но посмотрев вперед увидел дрожащие очертания перекрестка, искаженного потоками горячего воздуха. — Как это?

— Пусти! Пусти говорю! — кричал Бабах.

Что-то настойчиво трепало меня за ногу. Я, чувствуя себя словно помещенным в чан, заполненный жидким цементом, бросил взгляд вглубь салона.

Вован порывался пробиться к выходу, но какой-то смуглый грязный червь настойчиво бросался ему на грудь, после чего тот плюхался на задницу, получая всё новые и новые тычки, лишавшие его возможности подняться.

Я опустил взгляд и понял, что это Нат с остервенением бьет меня по колену чем-то тяжёлым. А странным червём оказалась высунутая из-под покрывала нога. Девушка лягала Вовку, не давая тому продвинуться к выходу.

— Бросай, чтоб тебя! — не столько услышал, сколько разобрал я по движению губ брюнетки.

Я словно оказался между нескольких миров еще задолго до того, как Боливар влетел в мерцающий переход. Размышления, отчаянье, даже сознание — всё это исчезло, растворившись в горячем цементе смещающегося времени и пространства.

Я выхватил из пальцев девушки зажатую гранату и быстро повернул верхнюю рифленую крышку. В черном цилиндре что-то щелкнуло, и в ладонь уперлась настойчиво порывающаяся отделиться скоба предохранителя. Я тупо провернул импульсный конденсатор в руке, и железка со звоном отлетела куда-то в мутную черноту салона.

Даже задувающий ветер престал пронизывать осенним холодом. В опустевшей голове повисла звенящая тишина, и я аккуратно направил цилиндр в открытый проём, разжав пальцы. Кажется, Вовка и Гарик продолжали материться, а двигатель надрывно реветь. Ховер Трэйтора сделал еще один выстрел, видимо, на этот раз устал играть в садистские игры, вознамерившись поразить цель. Но верный Боливар, заслуги которого по спасению наших никчемных жизней мы так ни разу не признали, уберег и в этот раз, подскочив на стыке асфальта и отсыпанной щебнем дороги.

Болванка зарылась под дно машины, медленно отправив нас в свободный полет. Сквозь гаснущие сознание я видел, как стремительно приближается просвет вырванной двери, пока не почувствовал крепкую хватку пальцев девушки на поясном ремне.

Время замедлило бег, а воздух превратился в тягучий кисель. Остановившиеся мысли уступили место приятной безмятежной тишине и черноте, среди которых вспыхнуло отчетливое выражение заплаканных, любящих маминых глаз, а на плечи легла отцовская ладонь. Последнее видимое и чувственное воспоминание родного мира, в который больше никогда не суждено будет вернуться.

«Приди, какой ты есть. Какой ты был. Я хочу, чтоб ты был…» — прозвучал голос Курта Кобейна в надвигающейся тьме.

Похоже, здесь было раннее утро. Хмурое пасмурное утро в мире ранней весны или навсегда застывшего одиночества. В воздухе пахло сыростью и запустением. Освещение не менялось уже второй час, словно кто-то неведомый пригвоздил солнце к небосводу, оставив его сокрытым за густой пеленой низко плывущих облаков.

Боливар прижался к обочине асфальтовой дороги напротив обветшалых фасадов двухэтажных домов. Вместо нижнего ряда привычных окон виднелись широкие витрины с давно осыпавшимися стёклами. Их осколки так и лежали на асфальте, покрытые толстым слоем пыли. Должно быть, мне следовало удивиться странности застройки небольшого городка.

Дома из мелкого серого кирпича стояли по левую сторону. За ними виднелось еще несколько улиц, а по правой не было ничего, кроме бескрайнего поля смятой пожухлой травы. Словно кто-то разрубил обычный городок по центральной улице, а потом резко развернул линию разреза в прилегающее поле.

Создавалось такое чувство, что совсем недавно повсюду лежал снег, а сошел лишь пару дней назад. Может быть, здесь конец апреля. А может, здесь так было всегда. В любом случае я мог просто смотреть вдаль, наблюдая за тем, как низкие облака смыкаются с застывшими волнами пожухлой травы у самой линии горизонта.

С опустевшей душой я медленно отковыривал и отрывал от головы спекшиеся волосы. Запах паленой органики вновь и вновь оживлял в памяти шар неистово мечущихся огненных змей и обугленные тела, отброшенные взрывом к школьному фасаду. Это было какое-то ментальное истязание, настолько изнурившее ресурсы организма, что я больше не мог на него реагировать.

Внутри поселились холод и пустота. Прямо как тогда, в душевой города вырванных сердец.

Какой я был дурак!

Как же тупо и глупо теперь выглядело мое нытье. Несчастный и непонятый. Что за чушь? Но теперь уже ничего нельзя изменить.

Гарик курил, прислонившись спиной к водительской дверце. Уголек «Мальборо» и оранжевый кузов Боливара были единственными яркими пятнами на фоне серо-коричневых тонов. Калаш стоял рядом, прислоненный стволом к борту буханки, забрызганной челябинской грязью.

Из салона раздавалось приглушенное поскрипывание и шорохи одевающейся Нат. Сквозь покрытые паутиной трещин стёкла не было видно, что именно делает девушка. Впрочем, я и не собирался подглядывать. Движения давались брюнетке тяжело, так что такая простая процедура, как одевание, оказалась непростой и длительной задачей. Впрочем, она всё равно выгнала нас из машины, отказавшись от помощи.

Вишняков ходил вдоль пустых зданий с «Сайгой» наготове, заглядывая в темные проёмы витрин отсутствующим взглядом. Вернее, это был не Вишняков. Скорее какая-то блёклая, высокая, осунувшаяся, худощавая тень прежнего Вована медленно переваливалась с ноги на ногу.

Чем-то этот день напоминал атмосферу города вырванных сердец, но я не видел поводов для беспокойства. Туман отсутствовал. Медальоны тянули дальше по дороге, но делали это нерешительно, словно понимая, что сейчас лучше всего оставить нас в покое на некоторое время. Появления Трэйтора мы тоже больше не опасались.

Нат с состраданием в голосе объяснила, что импульсный конденсатор как раз и нужен для того, чтобы заметать следы. Какое бы крутое оборудование ни было доступно кустосу-отступнику, отследить наш скачок в ближайшее время он точно не сможет. На данный момент такого объяснения оказалось достаточно.

Я сидел, прислонившись спиной к кирпичному простенку между выбитыми витринами, опустив задницу на конструкцию из колотого кирпича и обрывков картонных коробок. Было холодно. Я скинул летнюю изодранную рубашку и натянул родной свитер с высоким воротом, накинув поверх расстегнутую обдергайку. Зато летние брюки пока еще справлялись, не считая того места, где была разодрана штанина. Грязная кепка из кожзаменителя давно лоснилась по околышу от засаленных волос, но мне было на это наплевать. Я продолжал отламывать и разминать между пальцами куски спекшихся волос, глядя в несуществующую точку над волнами пожухлой травы.

Гарик тоже накинул куртку, а Бабах поддел свитер и обмотал шею зеленым кашне, так и оставшись в косухе с оборванным рукавом. Пустая кобура обреза до сих пор болталась на бедре, и он периодически засовывал в нее руку, то ли ожидая, что курковка появится в ней сама по себе, то ли соображая, подо что ее теперь приспособить.

— Хорошая вещица, жалко выбрасывать, — повторял он себе под нос, придерживая кашне. — Надо было его добить. Надо было. Пойти за Пыльниками и добить…

Было похоже на то, что теперь Вовка никогда не снимет этот зеленый шарф и никогда не перестанет сожалеть о несделанном. Мне, как никому другому, было это знакомо.

Прошла пара часов. Мы успели проплакаться, проораться, проматериться и сделать это несколько раз по кругу. Серую тишину улицы, если это можно было назвать улицей, давно перестали сотрясать бессмысленные вопросы и упреки к небесам, вселенной и чёртовым медальонам. Всё было кончено.

Мы успокоились, но ни черта не осознали. Я был уверен в том, что это всего лишь небольшой обессиленный перерыв перед тем, как придет вторая волна боли и разочарования. А потом будет третья, четвертая, пятая… И так до тех пор, пока каждый из нас не примет и не смирится с произошедшим.

Именно поэтому я просто смотрел вдаль, ничего не чувствуя. Где-то в глубине сознания медленно ворочались размышления о том, а как так получилось, что в том подвале оказалась именно эта странная граната? И что было бы, не окажись ее под рукой именно сейчас? И что было бы, не передай я ее Нат?

Что говорила шаманка Разин про окружность?

Схожие, повторяющиеся события? Необязательно один в один, но примерно похожие? И в чём тогда дальнейший смысл всего этого дерьма? Куда нам двигаться дальше и, главное — зачем?

Может, стоило собраться с мыслями и снова попытаться вернуться в родной мир? Теперь я был уверен, что мы точно сможем отыскать путь назад. Ведь у нас всё равно остались родные. Бабушки, дедушки. У меня в Казахстане. У Гарика на ЧТЗ, у Вована где-то на Горького, если я правильно помнил. Единственная причина, по которой нам не следовало этого делать — Трэйтор. Значит, следовало удалить эту причину раз и навсегда. Я пока не озвучил мысли вслух, но был уверен, что парни обдумывали нечто подобное. Во всяком случае, Гарик точно. Иначе почему он периодически болезненно улыбался и что-то тихо бубнил себе под нос, размахивая в воздухе зажатой сигаретой, словно вел диалог с невидимым оппонентом?

Часть 56

А еще где-то настойчиво гудела мысль о том, насколько тупым и бессмысленным было мое нытье и обиды на родителей. Наверное, я никогда себя не прощу за подобные мысли и рассуждения.