Anthony Saimski – Где-то во времени. Часть вторая. (страница 90)

Мимо пролетела пара попутных машин, поднимая грязную взвесь, и Винчестер нажал на газ.

— Нет, парни, — быстро начал я, потирая ромбик металла между пальцев, — я просто предупреждаю, что не надо надежд пустых строить. Вдруг это точно такой же Челябинск, но только с каменюками вместо наших домов…

— Да-да, — очень наигранно закивал Гарик. — Не строим надежд! Никаких надежд, верно, Вован?

— Пармезан, ептить! — согласился Бабах, растирая лицо руками.

Сквозь быстрое мельтешение ладоней было видно, как губы расплываются в улыбке.

— Я серьезно. Хуже нет, чем во что-то поверить, а потом жестоко в этом разочароваться.

— Скоро всё узнаем, Палыч! — Игорь оторвал руку от рулевого колеса и потряс указательным пальцем в воздухе. — Я знаю, как проверить! Даже домой заворачивать не придется!

— Как?

— Скоро, очень скоро!

Боливар стремительно разгонялся. Вовка не мог усидеть на месте, крутясь, как заправская юла, и выглядывая то в одно, то в другое стекло.

— Скорость, Гарик, — я хлопнул Мезенцева по плечу, заметив, как стрелка спидометра уверенно переползает отметку в восемьдесят.

— Чёрт, я отвыкнуть успел, прикинь!

— Прикинул, — кивнул я. — Что с медальонами, парни?!

— Домой тянут! — снова хихикнул Гарик. — Домой!

— Да блин, Мезенцев, вдруг это обманка?

— Ты зануда, Тохан! — Вовка дружески ткнул меня в бок. — Ты посмотри, это же Челяба! Что тебе еще надо?!

— Не знаю, что надо Тохану, а мне нужен «Кангол»! — засмеялся Мезенцев. — Вован, подай кепку!

— Сейчас!

Вишняков с небывалой ловкостью прополз по «спальному месту», чтобы не наступить на лежащую девушку, и стал шуршать среди ящиков. Довольно улыбающийся Мезенцев ткнул в клавишу воспроизведения магнитолы. Из динамиков послышалась вечная «Нирвана» и последний куплет песни «Манящий запах молодости».

Мы пролетели перекресток. Кажется, Гарик абсолютно забыл о правилах, несмотря на мое напоминание, но благо на дороге никого не было. Редкие прохожие даже не обращали внимания на побитую ярко-оранжевую буханку, с надрывным ревом пролетевшую мимо.

Я настолько увлекся ощущениями, исходящими от медальона, что даже не думал о том, насколько, должно быть, странно смотрится на дороге уазик с дырками от пуль разных калибров и огромными следами когтей, сорванной дверцей и куском тента вместо нее.

Гарик прав. Медальон точно вел домой. Стоило нам повернуть и пролететь несколько сотен метров, как за ветровым стеклом забрезжило покрывало огней ночного города, растворяющегося матовым свечением в загазованном небе. Я мысленно повторял себе то же самое, что только что сказал парням. Не стоит радоваться раньше времени. Это запросто может оказаться очередной вариацией Челябинска. Но медальон настойчиво тянул в конкретную точку, и мне не нужна никакая карта, чтобы мысленно нарисовать линию, ведущую к родной улице Кудрявцева.

Вернулся беспокойный Вован, протянув Гарику кепи. Мезенцев быстро заправил растрепавшиеся волосы и прижал их головным убором. Клаус Майне Челябинского разлива вернулся.

Мы не находили себе места, беспокойно ёрзая на креслах и осматриваясь. Надо было молчать, пока мы не получим какого-то конкретного подтверждения, известного только Мезенцеву, но сдерживать напирающие эмоции было невозможно. Вован принялся комментировать всё, что видел, добавляя к каждому слову: «Нет, ну точно, как у нас!». Кусты, как у нас. Бордюры, как у нас. Дома, как у нас. Заводские трубы, как у нас. Придорожный мусор, как у нас.

После поворота я и правда сразу же узнал дорогу. Мы стремительно летели к Дюку. Миновав перекресток с выселенными пятиэтажками на Горького, Мезенцев разогнался еще быстрей. Я вновь был вынужден одернуть друга, потому что не хватало еще разбиться или привлечь ненужное внимание.

— Дюк! — чуть ли не хором крикнули мы, когда знакомая будка промелькнула за левым стеклом, и Боливар стремительно покатился под горку.

— Будка, как у нас! — Вован схватил меня за плечо и стал трясти. — Я даже знак радиации разглядел!

— Вован, твою мать, больно! — я улыбнулся, при этом чуть не заплакав.

— Извини, — опомнился он и на эмоциях хлопнул Гарика по кепке. — Кенгобля, чтоб тебя! Это Дюк!

— Усмирите Вишнякова! — заржал Мезенцев. — Сосредоточьтесь, парни, сейчас всё узнаем.

— А куда смотреть-то? — Вован выпучил глаза.

— Налево…

Спустившись с горки, Мезенцев сбавил скорость и плавно вошел в поворот. Кажется, я прекрасно понял, что именно мы ищем. Вовка перескочил на место за столиком и буквально прилип к стеклу. Дорога оказалась пустой, только лишь далеко впереди дрожали красные задние фонари пары легковушек.

Мокрый асфальт отражал блики огней, и чем ближе мы приближались к искомой отметке, тем всё явственней и явственней проступали комья разрытой земли и кривые знаки о проведении дорожных работ.

— Это она! — радостно завопил Вишняков. — Яма, сука! Где мы медальоны нашли! Вот она яма родимая! Ямка! Ямище!

— Она самая, — подтвердил Гарик, не сводя глаз с темнеющих комьев. — Ну что, Тохан, еще есть сомнения?!

— Нету! — я не сдержал поток радостной матерной брани. — Гони, Мезенцев! Гони домой!

— Он и так всё время гонит! — Вовка радостно запрыгнул рядом, перегнувшись через спинки сидений и крутанув ручку громкости. — «Нирвана», ептить!

— Кобейн навсегда! — подтвердил Гарик.

Из динамиков раздался знакомый перебор, обыгрывающий пару простых аккордов вступления песни «Приди, какой ты есть».

Сколько сотен раз мы слышали его, никогда не наделяя особым смыслом? Сколько пива было выпито под этот альбом, на котором композиция шла второй по счету? Да, это классная песня, настоящий хит на все времена, но теперь она в одну секунду стала чем-то большим. Не просто мелодией давно сгинувшего исполнителя, а символом нашего возвращения домой. Немудрено, что как только закончилось вступление мы, не сговариваясь, завопили на английском незатейливый текст. Впрочем, именно сейчас, мысленно переводя его на родной язык, я готов был раствориться в этом смысле и мелодии.

— Приди, какой ты есть. Какой ты был. Я хочу, чтоб ты был, — голосили мы, даже не стараясь попадать в ноты. — Словно друг, старый друг или как старый враг. Не спеши сделать шаг, не руби сгоряча. Выбор твой я приму, отдохни, старина.

Ощущение разгоняющегося Боливара, шуршание шин по мокрому асфальту и стремительно мелькающая цепочка огней на фоне темного неба, на котором не видно звезд. Щемящее чувство радостной тоски и полнейшее непонимание того, что и как нам придется объяснять всем тем, кто нас потерял.

Я не знал, что могло оказаться еще более точным подтверждением того, что это наш родной мир? Может быть, будь сейчас сухо, то несколько метров асфальта вокруг ямы должны были оказаться залитыми пивом? Словно мы только что покинули это место? Или надо было остановиться и поискать тот самый кейс, в котором лежали медальоны? Но кто из нас сейчас был готов потратить несколько минут на поиски небольшой коробочки?

Верно, никто.

Сердце и душа просились домой, а сознание строило робкую надежду, что, может быть, нас не было всего один день.

— Приди, хоть в грязи, хоть в дорожной пыли. Труден путь, всё забудь. Есть о чём говорить нам…

Боливар летел по вечернему Меридиану. Салон заполнил холодный осенний воздух, начиная пробирать ознобом, но мы не обращали на это внимания. Я лишь невольно запахнул рубашку, накинув одну полу на другую, прижав спинкой сидений.

Вот он, знакомый авторынок «Искра», возвышающийся на небольшом холме по левую руку. Вот полотно железнодорожных путей с правой стороны. Если развернуться и двинуться в сторону «Краснодеревщика»», то мы окажемся в том самом месте, куда нас потянули медальоны в День Панка. Если же пролететь гаражи и топнуть дальше в сторону Ленинского района, то мы окажемся на перекрестке проселочной дорогой, где совершили переход из мира в мир уже во второй раз. Из Челябинска-двойника.

«Вот она, чёртова окружность! — мысленно радовался я. — Мы крутанулись вокруг нескольких миров и вернулись туда, откуда начали! Скатались, мать его так! Как там говорила шаманка Разин? Бесконечный цикл повторяющихся событий? Но не похожих друг на друга, а просто совпадающих по своей природе и смыслу? А ведь окружность не имеет начала и конца. Если только не считать той точки, из которой ты начнешь ее создавать. Что ж, всё верно! Именно в эту точку мы и возвращаемся».

Радость вытесняла все остальные эмоции. Я даже не смог задуматься над ужасной кончиной шаманки Ренас и всех, кому мы так и не помогли. А ведь это произошло меньше часа назад. Я даже совсем забыл про Нат, лежащую в бессознательном состоянии под цветастым покрывалом.

Как же хотелось поскорей забежать в квартиру, обнять родителей! Сказать, что я жив-здоров и что всё в порядке. Помыться в той самой ванной комнате с обшарпанными стенами и запахом застарелой плесени, а потом плюхнуться на тахту, занимающую почти всё пространство тесной комнаты из переделанной кладовки.

Неужели это произойдет именно сейчас?

Боливар с визгом покрышек вписался в поворот и юркнул во дворы, шуганув проезжающую легковушку. Подпрыгивающий на колдобинах свет фар вырывал из вечерней мокрой тьмы знакомую теплотрассу и торцы обшарпанных желтых пятиэтажек по улице Кудрявцева.

— Камней нет! — радостно воскликнул Вован, стоило отблескам света вспыхнуть на наших домах. — Нет чёртовых каменюк!