Anthony Saimski – Где-то во времени. Часть вторая. (страница 83)

Кажется, теперь я понял, что имела в виду Нат, сказав, что я постарел. Дрожащий рассвет освещал лицо молодого Песта, придавая тому какой-то нереалистичной бледности, что смотрелось весьма странно, учитывая смуглый тон. Казалось, кожа натянулась сильнее, сделав тонкие губы еще меньше и больше подчеркнув горбинку носа. На лбу собралось множество глубоких морщин, которые и не думали расходиться. Жилистые руки висели вдоль тела, но я отчетливо заметил мелкую дрожь, пробирающую пальцы.

Мы остановились. Мезенцев окинул взглядом всё происходящее и болезненно хмыкнул, быстро сообразив, что к чему.

— Так поэтому Пыльники нам так просто машину отдали? — я не сдержался. Голос дрожал. Мне словно не хватало воздуха, чтобы нормально формировать звуки.

Такое часто бывало раньше, когда доводилось оказываться в стрессовой ситуации или пытался что-то доказать наезжающему на себя человеку. Но почему такое произошло именно сейчас, я понятия не имел. Казалось бы, учитывая всё произошедшее, я должен был давно перестать на это реагировать. Видимо, к предательству привыкнуть оказалось сложнее, чем к виду безжизненных тел.

— Странник Тохан, ты не понимаешь, — губы Рагата шевелились, но звук словно исходил вовсе не от них.

А может быть, мне только казалось так из-за собственных эмоций?

— А неплохо придумал, — Гарик позволил себе саркастическую улыбку, что выглядело не менее безумно, чем злобно пыхтящий Кибер. — Пока мы про бодрых бать рассуждали, ты сам бодрым сыной оказался.

Рагат не ответил и сделал шаг вперед так, чтобы мы оказались у него за спиной.

«Выходит там, на Тихих Холмах, он вовсе не органику искал, а с Пыльниками встречался, — сложился в голове очевидный пазл. — Иначе как бы Нат попала в руки именно к Пыльникам, если это территория Великого Коня? Неспроста старший Пест приставил бойцов следить за сыном. И неспроста все эти унижения публичные. Чёрт возьми, да что за люди кругом?! А есть где-нибудь вообще нормальные?!»

Часть 49

Я различил знакомый звук. Сквозь приплющенные голоса бойцов-победителей прорезался знакомый гул двигателя Боливара. Мы обернулись и проводили взглядом нашу буханку, поднявшую белёсую пыль. Ярко-оранжевый цвет «бизон» буквально горел над рассветным солончаком, подобно яростному угольку, выброшенному из костра. Водитель никуда не спешил, похоже, даже не притапливал педаль газа.

Не успел уазик скрыться за грузовиком, как мимо прошли четверо Костоломов с носилками, накрытыми цветастым покрывалом. В этом мире полно тряпок с узором из пресловутых амеб, но это я узнал безошибочно еще до того, как увидел пряди слипшихся черных волос, свисавших с края.

— Да не дергайся ты так, — ухмыльнулся Дробитель, после того как ближайший воин остановил меня тычком в живот.

Я сложился пополам, схватившись рукой за Вовкино плечо. Тупая боль пронзила тело, но мне было на нее наплевать. Я злобно пыхтел и брызгал слюной от того, что не мог разогнуться, чтобы посмотреть, как там Нат.

Тихо выругавшись, Мезенцев подхватил меня с другой стороны.

— Будь моя воля, я бы нашел такой симпатичной кобылице достойное применение. И плевать, что фары светятся, — продолжил ухмыляться Хижгир. — Но мы всё-таки уважаем странников. Пусть даже таких дохлых, как вы. Кто мы такие, чтобы судить выходцев из другого мира и времени? Верно говорю, Великий Конь?

Я ничего не видел и не слышал, кроме собственного болезненного пыхтения и ног удаляющихся Костоломов, но был уверен, что Пасид ничего не сказал.

— Да не переживай ты так, — Дробитель сделал шаг и по-дружески хлопнул меня по спине, отчего я чуть не повалился на землю, выскользнув из рук парней. — С женщиной вашей полный порядок. Не знаю, как вы ее на троих делите, но это и не мое дело. Правда нам пришлось дать ей успокаивающий отвар, а то она слишком бойкой оказалась. Лошадиную дозу причём. Но всё будет хорошо. Здоровье и сохранность гарантирую. Верно говорю?

Десяток воинов сдержанно согласились.

Парни помогли подняться, и я посмотрел на Хижгира. Дробитель довольно улыбался. Я никогда не умел устрашать противника одним только безумным взглядом, как это иногда получалось у Мезенцева. Не научился и теперь.

На меня смотрел здоровый мужик, полностью уверенный в своей победе и правоте. Да, Дробитель оказался бесспорным негодяем и жлобом, упивающимся своим положением и силой. Но что меня больше всего зацепило во взгляде хитрых глаз, так это то, что в них не было никакого отвращения непосредственно к нам.

— Ну ладно, как любит говорить Великий Конь, не будем тратить время друг друга.

Я с трудом выпрямился, смахивая с глаз выступившие слезинки и переводя дыхание. Носилки с Нат скрылись за стоящими впереди грузовиками.

— Сдается мне, это принадлежит вашей кобылице, — лидер Костоломов засунул руку под отворот безрукавки и достал серебристый ромбообразный медальон. — Забирайте.

Мы недоверчиво переглянулись. Губы Мезенцева извергли поток беззвучного мата. Еще бы, ведь ему столько пришлось пережить в попытке его отыскать.

— Забирайте, — настойчиво повторил Хижгир. — Считайте это жестом доброй воли. Не хочу, чтобы у странников появился повод сомневаться в моих словах.

Я вытянул дрожащую руку и осторожно взял медальон. Дробитель разжал пальцы, и мне на ладонь упала тускло поблескивающая побрякушка. Я поднес ее к глазам, чтобы удостовериться. Характерная змея с крысиной головой. Без сомнений, это точно медальон Нат.

— И что дальше? — спросил Мезенцев, пока я упихивал побрякушку в нагрудный карман рубашки, предварительно убедившись, что в ткани нет дырок.

— Для вас ничего, — пожал плечами Дробитель и махнул в сторону грузовика. — Ваши вещи целы. Кобылица тоже. Во всяком случае, мои люди точно не трогали. Что мы, варвары, что ли? А за этих я ручаться не могу.

Сказав это, Хижгир подцепил носком ботинка песок и метнул в сторону пленных людей Песта.

— Так что забирайте свое дерьмо и проваливайте. Желательно как можно быстрей и надолго. Лучше — навсегда.

— Разве Костоломы не хотят перебраться в мир получше? — саркастически уточнил Гарик, недоверчиво потирая запястья, словно с них только что сняли веревки.

— Лучший мир? — Дробитель позволил себе добродушно засмеяться, чем вызвал поддерживающие улыбки своих бойцов и согласные кивки Пыльников.

Только сидящие на коленях люди Песта продолжали молча смотреть в песок перед собой.

— Во-первых, не только Костоломы, — уточнил Хижгир и кивнул на Рагата. — Как видишь, этот боевой жеребенок тоже теперь с нами. И я надеюсь, что его имени окажется достаточно, чтобы уговорить остальной клан Великого Коня не идти на бессмысленное кровопролитие. Во-вторых, отныне Костоломы и Пыльники — единое целое. Название, правда, мы еще не придумали, но может быть что-то в духе Пыльной Кости? В-третьих, а зачем нам какой-то новый мир, если с дарами странников и здесь хорошо? Разве не так, Великий Конь? Скажи что-нибудь уже. Мне нравится слушать, как красиво ты излагаешь мысли. Всегда завидовал этому умению, если честно.

Пасид медленно поднял голову. Дробитель наигранно поправил одежду и уважительно кивнул, всем видом давая понять, что внимательно слушает.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал, сын?..

Я первый раз услышал, чтобы Великий Конь говорил так искренне. В его словах больше не осталось несгибаемой воли и мудрости лидера. Сейчас это был просто морально раздавленный мужчина, абсолютно не понимающий, как дальше быть.

У меня сжалось сердце. Странно было видеть могучего Пасида таким — стоящим на коленях перед собственным сыном и лидером противоборствующего клана. Могучие плечи осунулись, а всегда прямая спина внезапно округлилась, словно не выдержав тяжести свалившегося испытания.

Хижгир непонимающе развел руками, оскорбленный тем, что Великий Конь не стал с ним говорить.

— Не поздно ли ты вспомнил, что я твой сын? — сухо, но явно из последних сил сдерживая дрожь в голосе, отозвался Рагат. — Почему именно сейчас?

— Ты всегда им был, — Пасид измученно улыбнулся. — Я готовил тебя и клан, чтобы ты достойно занял мое место.

— Вранье, — Рагат резко отвернулся, нервно проведя ладонями по лицу, словно смахивая прилипший сор.

Я тоже так делал, когда нельзя было показывать окружающим подкатывающие слёзы. Это странное чувство. Смесь глубокой тоски, сострадания и понимания. Но в то же время неумолимое ощущение того, что судьба с каждым мгновением всё сильнее и сильнее замахивается незримым мечом, чтобы обрушить на наши головы. Как тогда, на крыше Нязенского дома престарелых.

Бесполезная растерянность, в которой мы ничем и никому не смогли помочь. Ситуация развивалась сама по себе, словно забыв о нашем существовании. Мы стали никем. Просто три оборванца, до которых больше никому не было дела. Со слов Дробителя, нам ничего не угрожало, но я физически чувствовал, что это не так.

— Ни к чему ты меня не готовил, — бросил Рагат, продолжая тереть лицо. — Как мамы не стало, одни упреки и бестолковые поручения.

— Я закалял твой дух. Клан должен был видеть, что ты займешь мое место не только по праву крови, но и за продемонстрированные навыки.

— Ерунда. Тебе даже паршивый механик всегда был дороже, чем я.

— Это не так, сын!

В рассветных сумерках блеснуло несколько слезинок, сбежавших из глаз старшего Песта.