Anthony Saimski – Где-то во времени. Часть вторая. (страница 4)

Потом надо мной склонился кустос. Я мало что понимала, и он вколол мне несколько доз УРК подряд. Так обычно не делают, это может и убить, но, когда ты похожа на выпотрошенную курицу, тебе и так всё равно конец. Потом он залил раны каким-то синеватым гелем. Я не знаю, что это было, никогда такой не видела. Вырвал трубки… Но самое главное, когда боль начала спадать, положил мне на грудь медальон. Он сказал, что я достойно прошла испытания и с этой минуты буду облегчать страдания каждого, кто будет в этом нуждаться. Причем звучало это как неуместная шутка. У кустосов очень странное чувство юмора…

Девушка сдавленно хихикнула, и последний смешок сорвался в тихий всхлип. Я вынырнул из ужасной картины воспоминаний брюнетки, живо расцветающих перед внутренним взором, и понял, что всё это время смотрел в несуществующую точку у себя под ногами.

Нат тяжело вздохнула и быстро вытерла тыльной стороной ладони выступившие слезинки. Теперь мне стало понятно, почему она старательно уклонялась от ответов на вопросы о себе и том месте, откуда пришла.

— А зачем тогда отряд на штурм пошел, если не было задачи людей спасать? — тихо спросил Вишняков, тоже находясь под впечатлением от всего услышанного.

— Закрывашку видели? — уточнила Нат.

— Угу.

— Они притащили три таких, чтобы подорвать перерабатывающую станцию. Хотя этим ей серьезного урона не нанести. Вывести из строя на некоторое время, это да, но не более того.

— Это еще почему? — тихо спросил Игорь.

— Станция переработки — это огромный механизированный город, неизвестно, сколько километров в диаметре. Что ему сделают три закрывашки?

— Так это, — участливо предположил Вовка. — Чем больше цель, тем проще в нее попасть. Верно же говорю, Тохан?

Я кивнул.

— Вдарили бы танками, самолетами… Ядерной ракетой. Есть у вас такие?

— Смешной ты, Вовка-Бабах. Всё есть… Было. И ядерные, и термоядерные. Только всё оказалось бесполезным. Некому было.

— Это как?

— Внезапное вторжение по всему миру, говорю же. Самолеты сами по себе не взлетят. Надо, чтобы пилоты до них добежать успели. Заправщики — заправить. Тягачи — на полосу выкатить. Полосу осветить надо. Приказ на применение ядерного оружия должны отдать руководящие чины, а высшие военные — подтвердить. Коды получить. А тут в казарму к пилотам ворвались ремехи. В высокие кабинеты — тоже. В бункеры. В пусковые шахты… Некому было. Конечно, кто-то и успел какое-то сопротивление организовать. Вот их на следующий день и раскатала переработка. Кустос рассказывал про то, как погибают миры. Такое вторжение долго готовится. Очень часто мелкими группами пробуется. Вот почему так важно затыкать все одиночные переходы.

Я невольно стиснул зубы. Мне стало противно. Я чувствовал нарастающую бессильную злобу и какое-то чисто человеческое отвращение, которое никак не могло найти выход во внешний мир. Как, впрочем, и повлиять на что бы то ни было. Всё это было похоже на те чувства, которые я испытывал, когда родители смотрели по каналу НТВ передачи из циклов про маньяков-убийц.

Как же мне было мерзко и противно слушать о том, как диктор хорошо поставленным голосом с драматическими акцентами в деталях доносил до зрителей, как именно совершалось то или иное бесчеловечное преступление… Как же мне тогда хотелось, чтобы каждого из этих маньяков, этого выродка рода человеческого просто грохнули. Грохнули как можно скорее. А потом сожгли труп и даже памятной плиты с именем не оставили. Просто вычеркнули ублюдка из мира, будто и не было вовсе. Как же искренне я тогда ненавидел всех «героев» этих передач. Понятно, что телевизионщики специально всё это смаковали, чтобы вызвать у зрителя максимум эмоций. Что ж, им это хорошо удавалось.

И теперь точно такая же бессильная злоба вновь кипела внутри меня и била по вискам тяжёлым молотом. А еще я начал жалеть, что у меня слишком хорошо развито воображение, потому что именно из-за него я словно сам побывал в этом зале. И теперь искренне желал, чтобы и переработка была точно так же вычеркнута из мира. Чтобы от нее не осталось даже упоминания, как и от тех маньяков…

— Ну и что по итогу? — осторожно протянул Бабах, когда пауза в очередной раз затянулась. — Получилось что-нибудь у кустоса и остальных?

Нат отрицательно помотала головой, поднимая лицо к небу и смахивая остатки слезинок.

— Ничего. Наш мир пал и был переработан. Кустос вернулся с остатками солдат как раз к тому моменту, когда раны начали затягиваться, и я смогла двигаться. Я не знаю, сколько времени прошло. Может быть, минут двадцать. Меня подхватили и вытащили на улицу. На подступах к станции стояли десятки единиц сожженной техники. Повсюду растерзанные трупы наших солдат и куча поверженных отродий. Они реально бросили на этот штурм всё, что осталось. А потом мы несколько дней прятались среди руин, скрываясь от патрулей переработки, пока в один момент ни прибыл другой кустос. Не успел наш ничего сообразить, как тот открыл огонь и добил немногих уцелевших. Впрочем, солдаты были не промах, да и наш магистр тоже.

Часть 3

Завязалась схватка на ближней дистанции. Оружие упало на пол и в ход пошли ножи. Тот ублюдок пластал людей одного за другим и за два выпада рассек нашему кустосу горло. Я бросилась на помощь, но это был шаг, заведомо обреченный на провал. Атаковать в лоб такого бойца — бессмысленно. Впрочем, обливающийся кровью кустос, успел заблокировать смертельный удар, предназначенный мне… Вырвал нож и силой вытолкнул меня в открывшийся переход. А последнее, что я успела увидеть, как предатель срывает медальон с шеи нашего магистра.

Я посмотрел на парней. Те молча слушали, погруженные в свои мысли, и тут в моей голове начали складываться определенные логические последовательности.

— Погоди, — начал я. — Выходит, тот мужик в плаще и на парящем броневике — это…

Нат молча кивнула.

— Упав на землю в неизвестном мне мире и глядя на окровавленный нож перед собой, я первым делом поклялась, что найду его и убью. Причем сделаю это тем самым ножом…

Девушка медленно завела руку за спину и извлекла уже знакомое оружие.

— А почему этот ваш кустос спас именно тебя? — подал голос Мезенцев.

— Не знаю…

Нат пожала плечами, исполнив несколько финтов с ножом, во время которых он снова принялся порхать вокруг ладони подобно смертоносной бабочке.

— Может, помнил по результатам тестов. У меня были хорошие показатели. А может… Может, просто пытался спасти хоть кого-то, понимая, что мир обречен. Или, скорее всего, мне просто повезло оказаться на пути штурмовой группы и не поймать шальную пулю, так что это всего лишь случайность. Хотя сейчас я бы не назвала это везением. Скорее проклятием. Знаете, там среди уцелевших солдат был один парень…

Нат остановила порхающее лезвие и, задумчиво посмотрев на него, вернула на место. Грудь девушки медленно вздымалась, и со стороны могло показаться, что она абсолютно спокойна, но поменявшиеся интонации выдавали давнишнюю боль, засевшую глубоко внутри израненного тела и души.

— В общем, я же из воспитательного дома… Никогда не знала, что такое родительская любовь и любовь вообще. А тут, когда весь мир рухнул, я ее обрела. Настоящую, неподдельную, мотивирующую жить и продолжать бороться! Чёртова ирония. Это было такое искреннее и согревающее чувство. Наверное, только благодаря ему я смогла пережить последствия переработки, не тронувшись умом. В общем, среди уцелевших был один парень. Серг, так его звали…

Несмотря на застывшее выражение лица, губы Нат тронула нежная улыбка. Мне вдруг показалось, что это первый раз, когда брюнетка искренне улыбнулась. И всё, что мы видели до этого, всего лишь блёклая тень настоящей улыбки.

«Серг, — подумал я. — Очевидно, Сергей. Да, незатейливое у них отличие в именах. Надо будет как-нибудь по возможности узнать ее фамилию».

— Это был замечательный человек, — продолжила девушка. — Добрый, спокойный. Лучший парень во всём мире… Во всех чёртовых мирах! И почему я не встретила его раньше? Почему, чтобы это произошло, надо было всё полностью уничтожить? Какой в этом смысл? Можете не отвечать, это я так. Серг… не слишком разговорчивый, но крепкий, как сталь. Мне иногда казалось, что он лишь снаружи человек, а внутри стойкая и неумолимая машина… Но нет, этот ублюдок, кустос-предатель, вспорол его прямо у меня на глазах…

Голос брюнетки дрогнул, и она ненадолго отвернулась в сторону, не желая демонстрировать нам проявления слабости.

— Вот гад… — тихо протянул Вишняков.

Я молча кивнул.

— Это так глупо… — почти прошептала девушка. — Мы были вместе всего несколько дней, но именно они лучшая часть моего бесполезного существования. Это, сука, очень иронично, не находите?

— Нет, — лаконично заключил Гарик.

Вишняков пробурчал что-то себе под нос, участливо покивав.

«Так вот почему Нат так отреагировала на то, что мы не дали ей разобраться с тем самым стрелком! — пришло в голову осознание теперь уже очевидных причин. — И вот почему обкладывала нас матом. Да, теперь ее тяжело за это винить».

— Послушай, — начал я, переваривая услышанное. — А вот кровохлёб, он, когда шланги в жертву вонзает, чего так орет-то?

— Как так?

Девушка закончила растирать слезинки и наконец-то посмотрела на меня.

— Ну, — я растерялся, подбирая уместные слова, — специфично.