Anthony Saimski – Где-то во времени. Часть вторая. (страница 3)

Вишняков посмотрел на нас с Гариком. Очевидно, выражение наших лиц было предельно сосредоточенным, потому что он даже не стал ничего спрашивать. Вместо этого Вован прислонил «Сайгу», которую всё это время держал под мышкой, к борту уазика и отвинтил пробку. Раздался характерный хруст пластика и звук объемных жадных глотков.

Утолив жажду, Вишняков протянул бутылку мне. Я, убедившись, что калаш стоит на предохранителе, молча взял предложенную емкость. Стоило первым каплям воды попасть в рот, как я осознал, насколько же сильно хотелось пить.

Нат тем временем задумчиво закинула в рот оранжевую полосочку. В воцарившейся тишине слышался лишь глухой хруст и бульканье воды.

— В общем так, — начала девушка. — Никогда бы не подумала, что придется объяснять очевидные вещи. Как вы уже догадались, есть огромное количество параллельных миров. У нас их так называют. Медальоны — это отличительный знак людей, призванных защищать свой и ближайшие сектора от вторжений. Это одна из их функций. Про вторую я уже рассказала. Третья — выступать в роли ключа, соответственно. Не знаю, как у вас это должно было быть, но обычно есть специальные центры, в которых подобные нам… Подобные мне проходят подготовку под пристальным надзором кустоса. По итогам многочисленных проверок и экзаменационных испытаний выдается медальон. Символ верхней части змеи — означает специализацию. Я после воспитательного дома поступила в университет здравоохранения. И только после этого проходила спецподготовку в центре. И так совпало, что мне достался медальон с крысой… Крыса это, а не мышь…

— Пару уточняющих вопросов, — быстро вставил Игорь, потянувшись за водой.

Я молча передал бутылку.

— Воспитательный дом — это что?

— Это заведение, где растут дети, оставшиеся без родителей или вовсе их не знавшие.

— Детский дом, по-нашему, — заключил я.

— Наверное, — без особого интереса бросила Нат. — Эти штуки хитро работают. Они не выдаются людям с родственными привязанностями. Эффективность будет очень низкой. Как правило, кустосы берут в воспитанники только сирот.

— Но у нас-то родители есть, — заметил Вишняков.

— Так вас никто и не обучал. И медальоны вы не покупали, — с легкой язвительностью парировала брюнетка. — Я, вообще, не знаю, как они на вас работают. Говорю же, это энергетические матрицы, их никак не обдурить.

— Может, потому что мы не в своем мире находимся? — предположил я. — Может быть, поэтому и работают.

— Нет, Палыч, — рассудительно заметил Мезенцев, сделав большой глоток. — Они сразу сработали. Вспомни День Панка…

Я согласно кивнул. Что-то по-прежнему не сходилось, так что стоило послушать дальше.

Нат не проявила никакого интереса к нашим рассуждениям и продолжила:

— Ты там про переработку спрашивал… Вот это всё, — девушка небрежно провела ладонью по шраму, — это всё переработка.

Вновь воцарилась тишина.

Нат сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями, и заговорила, глядя куда-то мимо нас:

— Переработка идет сразу за первой волной. В первой волне, как правило, эти черные твари. Медведи, которые вам машину поцарапали. Я эти отметины сразу узнала. Их задача сломить волю жителей мира, посеять хаос и дезорганизовать. Нанести массовый урон защитникам. Сломить их волю и посеять страх. А потом открывается портал или переход, как вы называете, и приходит переработка. Огромный механический центр и куча боевых машин… Самовосполняющиеся сволочи…

— Это как? — спросил Вишняков.

— Кровохлёба видели? — хмыкнула девушка.

Я молча кивнул.

— Когда-то это был человек…

— Чего? — выпучил глаза Володька. — Какой к чёртовой бабушке человек! Он же огромный!

— Больше на кибернетическую обезьяну похож, — согласился я.

— Человек, — настойчиво повторила Нат. — Откуда, вы думаете, это всё?

Она подцепила край футболки и задрала до груди.

Живот девушки рассекала такая же ветвистая сеть тонких шрамов, соскальзывая на бока. Местами линии превращались в большие круглые или овальные рубцы. Видимо, в этом месте кожу протыкало что-то соответствующего диаметра. Именно одну из этих отметин я и увидел тогда в салоне буханки.

«Вот чёрт, — опешил я. — Как же это было больно… Если это всё разрезы, то ее же практически полностью на куски порубили! Бедная Нат! Какой подонок мог такое сделать?!»

От этих мыслей к усталому сознанию начала подступать дурнота, и я молча опустился прямо в дорожную пыль, положив автомат себе на колени. Гарик приподнял «Кангол» и стал заглаживать волосы.

Нат быстро вернула одежду на место.

— Они вкачивают ускоритель роста… Заменяют кости и органы… — и без того хрипловатый голос девушки опустился еще ниже, но при этом в нём не прозвучало страдальческих эмоций.

— Есть специальные машины, которые буквально вытягивают тебя до нужных габаритов. Мощные токсины медленно заполняют кровь, пропитывая внутренние органы и перепрограммируя ДНК так, чтобы медленно убить воспоминания, самоопределение, разум и сознание. Место каждого уничтоженного отродья переработки займет новое. А то и два…

— А зачем это всё? — совершенно искренне поинтересовался Вишняков, опускаясь рядом.

— Всё в мире есть энергия, — пояснила девушка. — Энергия существует в равновесии. Она обретает форму и утрачивает форму, но продолжает существовать. Разумные существа коверкают равновесие. Разум — единственная сила, способная преобразовывать энергию в материю по своей воле и потребностям, зачастую даже этого не осознавая. Переработка стремится вернуть всё к изначальному балансу.

— Бред какой-то, — фыркнул я. — Как можно привести всё к равновесию, перебив кучу народа? Превратив их в уродских обезьян?

— Нет человека — нет проблемы, — мрачно заключил Гарик, возвращая бутылку Вовану.

— А что, Антон, перед тобой вот сейчас сидит одна из этих уродских обезьян, — горько хмыкнула Нат, так и не глядя в мою сторону. — Помнится, ты был не против, когда она твоего друга зашивала…

— Да я не это имел в виду!

— Но ты же жива-здорова! — поддакнул Вовка. — И не гоняешься за всеми…

— Это только потому, что чёртова переработка не успела завершить процесс…

Нат подняла с земли несколько мелких слежавшихся комочков грунта и стала бесцельно кидать их в кромку обочины.

— Они вторглись в наш мир внезапно. Как назло, кустос накануне убыл с отрядом лучших воспитанников. В первую же ночь, без всякой разведки, хлынули волны ремехов. Туман поднялся такой, что видимость упала до десятка метров. Мы сражались из последних сил, но уже к утру практически никого не осталось. А потом земля содрогнулась, и к нам прибыла перерабатывающая станция.

Пошла вторая волна. Кровохлёбы и прочая нечисть. Боевые машины били огнем, выжигая уцелевшие очаги сопротивления. Ну а тех, кому не вырвали сердце в первую ночь, обессиленных, зачастую в бессознательном состоянии утаскивали на станцию.

Когда я пришла в себя, то находилась уже в перерабатывающем помещении. Чёрт, как же я завидовала тем, кто так и не пришел в себя, когда начался процесс. Это адская боль и всепоглощающий ужас, и страх. Эти чёртовы машины, станки, автоматы, помпы, им наплевать, в сознании ты или нет. Они просто делают свое дело…

Нат продолжила рассказ, невольно добавляя матерную брань в описание процесса, как скальпели и пилы вгрызаются в плоть. Как автоматизированные механизмы подключают систему кровоотводов, фильтров, резервуаров. И как отовсюду доносятся крики боли и мучений несчастных жертв, находившихся в сознании.

Ставший еще ниже трескучий тембр девушки заполнял остатки пустоты в моём сознании. Я словно растворялся в рассказе, невольно представляя себя на ее месте. Усталость замещалась мерзкой ноющей болью, словно внутри, прямо под кожей и плотью, кто-то неведомый скреб по костям холодными инструментами.

И вот это уже я стоял посреди огромного зала с высоким сводчатым потолком, которому не видно конца и края. В спертом воздухе висел тот самый сладковатый запах крови, оставляющий во рту и на языке металлический привкус. Какое-то бессмысленное действо, якобы направленное на восстановление равновесия энергии.

Всё это не укладывалось в голове. Больше всего мне сейчас хотелось как-то подбодрить девушку, вырвать из мрачных воспоминаний, столь красочно оживающих на ее устах…

Но что я мог сделать?

Ни у кого из нас не было опыта. Мы ведь даже подумать не могли, что придется пройти через такое. Что мы вообще могли сделать для того, чтобы облегчить давно застарелую боль?

Тем временем Нат рассказывала дальше:

— Чёртова машина, самый настоящий линчеватель, вспорола меня, словно какую-нибудь тушку, перед тем как поставить в духовку. И здесь раздался взрыв. Я практически ничего не соображала и была на грани потери сознания, но почему-то отчетливо запомнила, как эхо разлетается по огромному помещению, отражаясь от верхних ярусов.

Приборы мигнули и погасли. Включился аварийный источник питания. Механизмы на несколько мгновений вышли из строя, но тут же снова завелись. Только перешли в режим экономии энергии, стали делать всё еще медленнее… У меня не было сил кричать, когда началась стрельба. Мимо замелькали тени. Повалил дым разрывающихся гранат и покорёженных устройств.

Позже я узнала, что это были воспитанники кустоса и остатки элитных бойцов нашей армии. Но вы не подумайте, они не ставили целью нас спасти. Схватка завязалась прямо посреди зала переработки. И многим повезло наконец-то отойти в лучший из миров от шальных пуль и разрывов гранат.