Anthony Saimski – Где-то во времени. Часть вторая. (страница 38)

Я замер, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, при этом стремительно соображая, стоит ли подтверждать очевидное утверждение Разин или же быстро придумать что-то убедительное.

— Впрочем, — продолжили женщина, — случайности тоже просто так не происходят. По крайней мере, так говорил тот самый главный странник пятьдесят лет назад. Его остальные еще почтительно называли таким странным словом… Эх, забыла.

— Может быть, кустос?

— Да, именно так. Я сразу поняла, что осмотр дара вас не интересует. Вам надо добраться до того, что осталось сокрытым здесь после вторжения.

«Чего? — подумал я. — Куда мы опять должны добраться? Почему какая-то шаманка знает, что мы должны делать, а мы нет? Что за бред? Когда это кончится?!»

— Наверное, тогда вы получите то, к чему стремитесь, — закончила она.

— И к чему же мы стремимся? — тут же спросил я, надеясь на то, что, может, хозяйка растолкует мне, к чему это всё затеяно и какой в этом смысл.

— Известно куда, — улыбнулась Разин. — В самое лучшее место на свете — в родной дом.

Я нелепо пошевелил нижней челюстью. Видимо, данное стремление очевидно. Может, у нас на лице всё написано? А возможно, женщина настолько проницательна, что сама догадалась по каким-нибудь бессознательным жестам, выражениям или оговоркам?

«А может быть, знает что-то, чего не знаю я, — промелькнуло в голове. — Так-так-так, надо сообразить. Если мы с парнями из последних сил строим из себя этих чёртовых странников, то могу ли я сказать, что наши медальоны — всего лишь случайная находка? А впрочем, чего я боюсь? А что, если тогда нас перестанут считать странниками и посадят в какую-нибудь местную тюрьму? Ведь хрен его знает, чего там кустос наговорил пятьдесят лет назад…»

Шаманка, с любопытством понаблюдав за мыслительным процессом, повернулась в сторону и взяла со столика небольшую деревянную шкатулку. Скрипнула крышечка, и она хитро прищурилась.

— Я укажу тебе место, которое вы обязаны посетить. Я поклялась кустосу сделать это, когда явятся следующие странники. Думаю, там всё и прояснится.

— Ну, хорошо, мы посмотрим, конечно…

— Нет, ты посмотришь, — она как-то странно хихикнула и указала на меня иссохшим пальцем. — Странник Кибер силен и ловок, хоть по виду и не скажешь. Добр душой и помыслами. Странник Игорь рассудителен и меток, но дух его ищет точку опоры. А странник Тохан… Странник Тохан может понять то, что здесь сокрыто, и что с этим делать дальше. Ведь здесь сокрыто то, что не имеет начала и конца, но является важной частью окружности, вечной, как окружающее нас пространство…

— Прошу прощения, но ничего не понятно, — я чистосердечно признался. — Откуда вы вот это всё про нас знаете, и что за окружность?

— Думаешь, если мне за семьдесят, я совсем плохо вижу? — Разин добродушно улыбнулась, захрустев чём-то в шкатулке. — Символы на ваших медальонах кустос объяснял мне…

— А ну да, — я сделал серьезное выражение лица и согласно кивнул. — Это очевидно.

Хотя на самом деле мысли раззадорились еще сильней. Ведь это первое реальное упоминание того, что может мой медальон. В Гариковской меткости и Бабахской храбрости мы уже неоднократно убедились, но вот пресловутый филин так и оставался загадкой. Правда, легче от объяснений шаманки не стало.

Меня раздирало любопытство. Я хотел завалить шаманку вопросами, но из последних сил сдерживал себя, стараясь делать вид, что ее слова были для меня очевидными.

«Чёрт, но почему Гарика нет, когда он так нужен?! — воскликнул внутренний голос. — Он бы наверняка быстрее сообразил, что и как надо говорить. А впрочем, почему бы и мне не рискнуть? Я тоже должен быть полезен для нашего отряда странников-кадетов. Сейчас всё разузнаю…»

— Нарисуй шар, — внезапно велела Разин.

Я недоуменно на нее посмотрел. Женщина, держа шкатулку одной рукой, наклонилась вперед и откинула край ковра. Я даже и не заметил, что ковер был составным, так сильно красно-черные амебы сливались в единый узор.

Желтоватый свет электрических ламп тут же упал на смятую траву и небольшой участок мелкой пыли с отпечатками фактуры ковра. Женщина стала перебирать по траве пальцами и с треском вырвала сухой жесткий стебелек.

— Нарисуй шар, — повторила она, протягивая его мне и кивая на голую землю.

— Шар — это объемный предмет, — я взял травинку. — А тут явно плоская поверхность.

— Не умничай, — хихикнула Разин. — Ты всё прекрасно понял. Рисуй.

— Ну, хорошо.

Я наклонился и быстро начертил в пыли небольшой круг, размером чуть больше сигаретной пачки. Тем временем шаманка достала из-под накидки обрывок тонкой бумаги и продолжила хрустеть в шкатулке.

— Хорошо получилось.

— Да, у меня пятерка по черчению, — нелепо пошутил я.

— Ну, если пятерка, тогда ты мне сейчас расскажешь, что думаешь об этом.

— О чём? О круге?

— Да.

Я почесал затылок, глядя на художество.

— Ну это круг… Есть исполнитель с таким именем. Михаил Круг…

— Чувство юмора — это хорошо, — закивала Разин. — Это помогает в трудную минуту. Это может спасти от падения в пучину отчаянья, но может и привести к нему. Но всё же, круг — что это?

— Геометрическая фигура… Символ, — начал я серьезным тоном, пытаясь понять, к чему клонит шаманка Ренас. — Считается, что круг не имеет начала и конца, если только не брать во внимание ту точку, из которой ты его начал рисовать.

— Правильно, — довольно заметила Разин. — Именно так. Окружность — это суть времен. Всё, что ты переживаешь, что я переживаю. Что переживает этот мир и те миры, по которым вы странствуете. Всё это уже было… И повторится снова. И так несметное количество раз. Это не значит, что события будут повторяться точь-в-точь. Это только значит, что их характер будет схожим. Будут герои, будут злодеи. Будет радость, и будет горе. Вот что такое окружность.

Она вернула на место откинутый ковер. Я внимательно на нее посмотрел и положил травинку рядом с автоматом.

— Я вижу, что твой дух тоже еще не окреп.

— А как вы… — я остановился, вспомнив об уговоре. — А как ты это видишь?

Обратиться к шаманке на ты оказалось проще, чем я думал. В отличие от Великого Коня, от нее исходило какое-то доброе спокойствие. А голос звучал так, будто мы каждый вечер сидели на этом самом месте и чертили в пыли различные фигуры, разговаривая о философских концепциях.

— Поживешь с мое, тоже начнешь такое подмечать. Вот держи…

Она наконец-то подняла руки от шкатулки и протянула мне самую настоящую самокрутку наподобие тех, что в перестройку крутил дедушка Роман, сидя на кухне у печки.

— Спасибо, я не курю.

— Молодец, и не кури. Но сегодня придется, не обсуждается.

— Но зачем?

— Это успокоит дух, раз ты сам не в состоянии его обуздать, а то он мечется у тебя, подобно строптивому коню.

— Да что же за помешательство тут у всех на конях? — тихо буркнул я, замерев в нерешительности перед протянутой самокруткой.

— Ты бери, а я тебе расскажу, — улыбнулась Разин.

Я невольно осмотрелся.

— Бери-бери, никто не заругает. А я никому не скажу…

«Ну что, вот тебе и самые настоящие шаманские штучки, — подумал я. — А ты как думал, почему здесь всё жженной травой пропахло? К тому же что-то мне подсказывает, что в самокрутке вовсе не табак. Да и не самокрутка это вовсе, а самый настоящий косячок…»

— Когда мир пал, всё небо было затянуто тучами от горящих городов, техники, полей и лесов, — начала рассказ женщина. — На улице нельзя было и десяти минут провести, чтобы копотью не покрыться. А дышать и вовсе можно было только через маску. Я хорошо помню тот день. Нас, уцелевших, было немного. Человек пятьдесят. Мы стояли полностью опустошенные. Даже сил не было оплакивать тех, кто оставил этот скорбный мир. И тогда один мужчина обратился к кустосу…

Женщина подняла вверх руку, словно изображая жест, с которым этот человек хотел привлечь к себе внимание.

— А как нам дальше жить? Что нам теперь делать? Таков был его вопрос. И надо сказать, он был единственным, кто задумался над этим. Настолько нам тогда ничего не хотелось. Даже жить. И тогда кустос обвел нас всех взглядом и поднял с земли обгоревший журнал.

Шаманка вновь изобразила то, как неведомый наставник поднимает что-то с земли.

— «Вот! — сказал он. — Делайте жизнь! Создавайте жизнь! — и развернул журнал. — Цените друг друга, любите друг друга! Вдохните жизнь в этот мир! Я скоро вернусь на это же место и принесу вам дар, который поможет оживлять механические сердца! Но они ничто, если ими некому будет управлять…» И ушел.

Последняя фраза прозвучала очень неожиданно. До этого Разин говорила с легким пафосным придыханием, и в моей голове даже начали оживать какие-то случайные образы. Разрушенные дома. Летящий пепел. Чумазые люди в оборванной грязной одежде, и загадочный кустос, держащий в руках…

— Так, а тем самым журналом, видимо, оказалось эротические издание «Красный Конь»?

Женщина кивнула.

Я невольно улыбнулся. Мне не хотелось этого говорить, но звучало очень глупо. Получается, целый культ коней и кобылиц был выстроен всего лишь на обгорелом журнале? Это настолько нелепо, как если бы в нашем мире пресловутый «Плейбой» стал бы символом возрождающейся цивилизации.

— Ты зря так улыбаешься, — хмыкнула шаманка. — Если молодые женщины не будут вызвать желание у сильных воинов, то не будет крепких детей. Некому будет работать, некому будет отстраивать наш мир. К тому же после вторжения мы больше не верили ни в один символ. Политика, религия — всё пошло прахом за несколько дней. Но согласись, то, что в этом журнале, будет желанно во все времена. Так что это не так уж и глупо, если подумать.