Anthony Saimski – Где-то во времени. Часть вторая. (страница 34)

Часть 20

Очищенная вода действительно являлась большой ценностью. Дожди в здешних краях большая редкость, хотя это и так понятно по выгоревшей и скрюченной траве. Иногда среди руин кому-то удавалось отыскать закупоренную пластиковую бутылку, чудом пережившую вторжение переработки и конец света. Но с каждым годом подобные находки становились всё большей редкостью по вполне понятным причинам. Так что Красные Кони действительно не верили своим глазам, когда мы без всякой задней мысли почти полностью осушили схожий артефакт.

Проникшись пониманием к местному мироустройству, мы решили больше так не делать. Теперь, если хотели утолить жажду, мы просто возвращались к Боливару и пили в дальнем углу буханки, повернувшись спиной к дверному проёму.

Зато сейчас у каждого в руках находилась небольшая пиала из того же комплекта, что и в «шатре» Великого Коня. Ободок емкости украшал орнамент из таких же цветастых пятен-амеб, а внутри плескался травяной чай. Подобным образом клан выказал нам особое уважение, так как пригодные для употребления травы в этих местах вообще не росли.

Вкус у напитка оказался очень приятным, чем-то напоминающим садовую мяту, только с очень терпким и странным послевкусием, будто соломы пожевал. Также напиток обладал расслабляющим действием, которое в совокупности с той пахучей мазью успокаивало тело, всё еще ноющее после схватки с ловчим. Неспешное чаепитие и созерцание того, как Вовка методично подкладывает в огонь по паре тоненьких веточек, располагали к тому, чтобы обменяться мыслями и впечатлениями от всего увиденного в лагере.

— Так вот, — с упоением продолжал Вишняков свою часть истории. — Кобылицы — это реально молодые девчонки. Лет восемнадцати и старше. Но максимум до двадцати пяти или меньше. В общем, им по лагерю просто так ходить нельзя. Для них отдельные тягачи сделаны под охраной этих красных всадников. Но мне удалось посмотреть, как они выглядят.

Я тихо хмыкнул. Вовка выглядел очень довольным и вовлеченным во всё окружающее. Я смотрел на него и удивлялся. Похоже, ему действительно нравилось в этом мире. Вишняков буквально излучал позитивную энергию, щеголяя по лагерю в своей косухе с оборванным рукавом. Мне даже показалось, что он и сутулиться меньше стал.

Вычищенные автоматы стояли рядом, прислоненные стволами к борту фургона. Нарезного оружия в этом мире почти не осталось. Оказывается, переработка уничтожила практически всё, разорив армейские склады для каких-то своих нужд. Впрочем, эти нужды для меня весьма очевидны — создавать всё новые и новые механизмы для уничтожения всего живого ради достижения какого-то там равновесия энергии. Гладкоствольное оружие же, наоборот, массово нигде не складировалось и хранилось по большей части в домах владельцев. Во многом благодаря этому помповым ружьям и удалось сохраниться.

Особое внимание местный оружейник, которым оказался тот самый бородатый здоровяк из «приемных покоев», уделил Вовкиному обрезу. Сокрушаясь над тем, какие вандалы спиливали стволы, он попросил у Бабаха разрешения привести оружие в порядок. Получив согласие, мужчина недоверчиво покосился на самодельную кобуру из чехла и ремней. Задумчиво похрустев густой бородой, он так же поинтересовался, а не хочет ли странник Кибер получить прекрасную кожаную кобуру для своего обреза. На что Вовка, конечно же, согласился. В общем, по итогу затянувшейся беседы решили для удобства так же спилить и приклад. Все эти идеи не вызывали у Вишнякова особых возражений, и я прекрасно знал почему. Ведь в салоне Боливара дремала новенькая автоматическая «Сайга», заботливо укрытая цветным покрывалом.

— И как же ты видел кобылиц, если кобылицам по лагерю ходить нельзя? — уточнил я.

— Нельзя просто так ходить, а по делу можно, — продолжил Вишняков, и в глазах его заблестели озорные огоньки, никак не связанные с отражением костерка. — Я как раз этот бак тащил от механиков и мимо проходил. Там будка такая большая, и дверца раскрылась, а там… Ух!

Вишняков чуть было не закашлялся, подавившись слюной. Мы с Гариком невольно улыбнулись в предвкушении подробностей.

— Там такой диван стоит, ну или что-то похожее, а на нём девки сидят. Одежда белая, прозрачная, как занавески на окнах, а под ней то самое белье…

— То самое — это какое? — подзадоривал Мезенцев.

— Красивое, с лямочками, — упоительно протянул Вовка. — Как на постерах в том сортире. Такие красотки, в общем. Я бы их…

— Бабах, давай потише, — хихикнул я. — Это кобылицы Великого Коня и лучших воинов клана. Тут евгеника та еще процветает.

— Евгеника? Это так зовут одну из девушек, что ли?

Я сдержанно хихикнул.

— Евгеника — это когда хотят получить сильное потомство методом скрещивания лучших представителей популяции. Нацисты этим во вторую мировую увлекались, всё хотели истинных арийцев вывести. А еще работорговцы в штатах, чтобы получить более крепких рабов. Или рабов-бойцов. Была у них там такая забава, чтобы рабы до смерти бились…

— Как гладиаторы?

— Хуже.

— Короче, евгеника — это селекция человека, — заключил Мезенцев. — Так чего там дальше с кобылицами?

— Кобылицы… — мечтательно протянул Бабах и сделал глоток травяного чая, смачно облизнувшись. — Красотки, Гарик. Я, правда, мельком видел только троих. Стройные загорелые, волосы в косы собраны. У одной точно в косы и вперед скинуты, прямо по округлостям спадают…

Вовка поставил пиалу на край доски и для наглядности обрисовал руками в воздухе те самые округлости.

— Подожди, если им выходить нельзя, то откуда они загорелые-то? — фыркнул я. — Просто кожа смуглая, как и у всех местных. Да еще и белый цвет только сильнее контраст подчеркнул, скорее всего…

— Тохан, ты иногда таким занудой бываешь, — ответил Вишняков. — Так вот у двух других волосы в хвосты собраны. Тоже длинные такие, расчесанные.

— С твоих слов может сложиться впечатление, что ты по большей части на волосы и смотрел, — подколол Мезенцев.

— Да я на всё смотрел, — Вишняков подался вперед и выпучил глаза. — Так смотрел, что не заметил каменюку под ногами и запнулся. Бензобак упал и загремел. Меня бугай-всадник тут же засек и дверь прикрыл.

— А вы подметили, что местные, когда ругаются, часто говорят слово «карач»? — спросил Мезенцев, сделав небольшой глоток.

— Ага, это аналог нашего матюга, — отозвался Бабах. — Типа полярный лис, который пришел, но только не лис.

Я согласно кивнул, потому что тоже подметил эту особенность местного лексикона.

— Как думаешь, Тохан, почему медальоны молчат? — Вишняков отодвинулся от бензобака и сел на обрезок широкой доски, приспособленный им под небольшую скамейку.

— Понятия не имею. Но если мыслить, как Гарик предлагал, что это некие приемники сигнала, то, возможно, в этом мире есть что-то, что этот сигнал блокирует. Условная глушилка.

— Звучит логично, — согласился Игорь. — И это начинает раздражать…

Мезенцев покрутил головой по сторонам, чтобы убедиться в том, что никого нет рядом, после чего добавил, наклонившись поближе к нам:

— Давайте по чесноку, парни, но без сигналов наших железок мы рискуем долго не протянуть.

— Ты поэтому сказал, что мы несколько дней с кочевниками пробудем? — понимающе уточнил Вован.

— Да. Здесь безопасно, и точно никакая тварь из-под земли не выскочит.

— Думаешь, нам хватит нескольких дней, чтобы сообразить, куда дальше двигаться? — поинтересовался я.

— Я не думаю, Палыч, я почему-то в этом уверен, — Мезенцев как-то странно улыбнулся и посмотрел вдаль.

Я проследил за его взглядом.

Красный диск солнца уже коснулся линии горизонта. Степь медленно окутывали синеватые сумерки, и только на нашем холме ярко пылали последние отблески уходящего дня. Мы невольно замолчали, поудобней расположившись на своих местах, и задумчиво наблюдали за тем, как солнце скрывается за рябящей кромкой земли.

Всё это напомнило то, как мы с ребятами ходили до Дюка в нашем родном Челябинске. Перекресток так же располагался на возвышенности, и в начале лета было особенно хорошо видно, как солнце медленно скрывается за очертаниями плоских крыш. Обычно мы брали с собой по бутылочке пива и молча провожали светило, думая каждый о своем.

Вот и сейчас достаточно просто неотрывно смотреть на угасающий диск, чтобы видеть то, как медленно он скрывается за кромкой земли. Зрелище заняло всего несколько минут, но этого хватило, чтобы мысли успокоились, а по телу распространилось какое-то странное расслабляющее чувство, правда, порядком приправленное нотками тоски.

— Я бы пивка сейчас бахнул, — протянул Вишняков.

— А ты спрашивал? Может, у них есть? — рассеянно отозвался Гарик.

— Спрашивал. Этот клан не варит. А всё, что осталось после гибели мира, они уже выпили. Но делают какую-то настойку. Мне предлагали. Я нюхнул и что-то передумал. К тому же пьянство здесь не приветствуется. Только по праздникам. Так Великий Конь распорядился.

— И как вам воспитательные методы Великого Коня? — тихо хмыкнул я, еще раз оглядевшись по сторонам.

— Ты про то, как он с сыном обращается? — уточнил Гарик, доставая из кармана помятую пачку «Мальборо». — Да, жалко парня, достается ему от бати.

Я молча кивнул.

— Я так понял, Рагат лишнего наболтал, — Мезенцев покрутил пачку в руках, — а Конь явно не хотел нас во все тонкости посвящать. Но всё равно как-то жестко было…