Anthony Saimski – Где-то во времени. Часть первая. (страница 4)

— Пармезан, пармезан, — начал повторять Володька с улыбкой на губах и гнусавым французским акцентом. — Пармезан, пармезан.

— Хорош, кушать хочется.

— А ты скушай пармезан, пармезан.

— Тебе слово понравилось?

— Да! Оно такое, пармезанистое!

— Понятно, — кивнул я. — Ладно давай машину грузить. И ты это, оденься на всякий случай. Не нравится мне, что Гарика долго нет. Предчувствие какое-то дурное...

— Хорошо.

Согласно кивнув, Володя вытащил на улицу ящик с кассетами. Я подхватил оставшиеся пакеты и последовал за ним.

— Бросай в салон, к задним дверям, — деловито распорядился Бабах. — Там увидишь пустой ящик пластиковый, это для морковки.

— Ты весь мешок покрошил? — поинтересовался я, забираясь в открытую боковую дверь.

— Конечно. Чего добру пропадать? Жаль, что у Мезенцева картошечки в гараже не оказалось.

— Да, картоха бы пригодилась, — согласно кивнул я, практически ощупью продвигаясь по салону.

— Вот и я про тоже. Считай её и пожарить можно, и сварить. И пюреху сделать. Приправу любую добавляй и вкусно будет...

Володя вернулся в гараж, продолжая перечислять всевозможные кулинарные изыски, которые только мог себе представить. Должно быть весь этот поток сознания не был адресован конкретно мне. Скорее всего таким образом он просто бежал от собственных грустных мыслей. И волнения, которое становилось всё сильнее и сильнее.

Тусклый вечерний свет проникал сквозь боковые стёкла машины. Его хватало лишь на то, чтобы чуть-чуть наметить очертания предметов, но этого оказалось вполне достаточно. За эти несколько дней и ночей Боливар успел стать нам своеобразным домом.

Сразу у двери находилось пассажирское кресло, установленное спинкой к спинке водительского. Рядом с ним имелся небольшой откидной столик, на манер того, что устанавливают в железнодорожных вагонах. Только в половину меньше. Рядом располагалось ещё одиночное пассажирское место. Вдоль противоположного борта, как раз того самого в котором была дверца, была установлена длинная полка, на которой можно было более-менее комфортно устроиться на ночь. Ноги правда всё равно приходилось подгибать. Особенно учитывая наш с Вовкой рост. А вот Мезенцев как раз мог вытянуться без особых проблем.

За спинкой одиночного сидения начиналось условное «багажное отделение», уже занятое железными канистрами с бензином, пластиковыми с водой и знакомой коробкой с припасами. Здесь же разместилось моторное масло и ящик с инструментами. Судя по темнеющим очертаниям каких-то свёртков в углу, Володька даже предусмотрительно свернул все эти страшные зимние куртки и шинель, которые мы использовали как одеяла. К запаху старой, затхлой одежды мы привыкли достаточно быстро, всё равно других вариантов не было.

Я добрался до задних дверей и обнаружил там еле различимые очертания пластикового ящика для овощей, который Бабах прихватизировал, когда мы подрабатывали грузчиками. Недолго думая, я положил в него пакеты с морковкой и выбрался наружу, глухо топая ногами по полу буханки.

Часть 3

Володя принялся аккуратно расправлять шарф. При этом у него было такое сосредоточенное выражение лица, словно он был миллионером, примеряющим дорогой костюм в каком-нибудь роскошном салоне.

— Так у меня же вот... — я поддернул засаленный воротник кофты. — Специально такую выбирал, чтоб шею грело и шарфик не нужен был.

— Это кашне, — настойчиво протянул Владимир.

— Шарфик, кашне, какая разница?

— Шарфик, это шарфик. А кашне уже не каждый себе позволить может! — многозначительно заключил Бабах, заправляя края под куртку. — Я вот тут знаешь, чего подумал?

— Нет.

— Может это машина газовиков?

Вовка взглядом указал на Боливар.

— С чего ты взял?

— Ну, расцветка яркая. Оранжевая. Газовики же всё в яркий цвет красят.

— У них жёлто-красный, если я ничего не путаю.

— Где жёлтый, там и оранжевый.

— Да нет, не похоже. Будь это машина газовиков, на ней бы полосы были. Надпись «служба газа». Телефон указан. Да и внутри какое-нибудь специализированное барахло валялось. К тому же, у Гарика батя на лакокраске работает, причём тут газовики?

— Это он там, у нас на лакокраске работает... — протянул Бабах. — А здесь чёрт его знает. Просто странная какая-то буханка. Пустая чистая. Почти новая. Словно стояла тут и только нас дожидалась.

Я посмотрел на Вовку. Его взгляд стал очень задумчивым. Похоже ему в голову приходили те же мысли что и мне.

— Ключи у тебя? — быстро спросил я, чтобы не дать шансов тоскливому унынию завладеть собой.

— Ага.

— Давай, я пока заведу. Потренируюсь лишний раз, пока Гарика ждём.

— Хорошо, — Вовка протянул одинокий ключ зажигания, болтающийся на пустом колечке. — Держи.

Я взял протянутый предмет и, обойдя Боливара, забрался на место водителя.

Из нас троих машина была только у Игоря. Десятка сливочного цвета. Купил он её относительно недавно, и иногда давал нам сделать пару кругов по Лебединского и Кудрявцева. Только без выезда на проспект Победы, где могли стоять гаишники. Так что водить я немного умел, и Вовка тоже, хотя прав у нас не было. А вот на первое сожжённое Гариковское сцепление нам с Бабахом скидываться всё-таки пришлось. И замену производить самостоятельно, под чутким руководством Мезенцева. Причём делали мы это в этом же самом гараже, только в нашем родном Челябинске, а не этом двойнике... Или отражении... Или хрен его знает, чем являлся этот город.

Я захлопнул дверцу и быстро нащупал отверстие для ключа зажигания в рулевой колонке. Стоило повернуть его на пол оборота, как приборная доска тут же озарилась тусклым светом. За спиной послышалась Вовкина возня и послышался звук закрываемой дверцы.

Я включил лампу над головой и, как учил Гарик, выдавил сцепление. После чего со знающим видом подёргал рычаг переключения передач, дабы убедиться в том, что он стоит в нейтральном положении. Выполнив необходимый ритуал, я завёл мотор. Боливар тут же радостно заурчал, видимо предвкушая грядущее путешествие.

«Что ж, — подумал я, обращаясь к машине. — Должно быть для тебя это в радость. Всяко лучше, чем в гараже стоять...»

— О, Тохан, ты же Айрон Мейден любишь? — поинтересовался Бабах, судя по звуку роясь в ящике с музыкой.

— Да. Но так, выборочно.

— Такой слушал?

Меня по плечу хлопнула кассета. На обложке был изображён Эдди, стоящий на улице какого-то города будущего. В руке он сжимал бластер, а на переднем плане красовалась скрюченная рука с механическими элементами. Над вершинами небоскрёбов светила полная луна и тут же было расположено название альбома.

— Где-то во времени, — прочитал я. — Целиком никогда не слушал. Мне ранний «Мейден» не очень.

— Давай включай, ознакомимся.

— Хорошо.

Я извлёк кассету из кейса и вернул его Бабаху. Магнитола была расположена под левой рукой, рядом с разъёмом ключа зажигания. Причём прикручена она оказалась весьма кустарным способом — при помощи водопроводных хомутов и проволоки. Выходящий пучок проводков был кем-то бережно обмотан синей изолентой и скрывался под приборной доской.

Кассета оказалась перемотана на самое начало, и спустя несколько секунд тишины из динамиков грянули первые квинтовые аккорды, сопровождаемые мелодическим вступлением. Я немного послушал и решил, что с очень большой долей вероятности сейчас вступит бас гитара, с традиционным галопом. Так и произошло.

— Ладно, — согласно кивнул я. — Давай-ка вокруг гаражей прокатимся, чтоб к педалям привыкнуть. Чёрт его знает кому из нас и сколько придётся Боливаром управлять.

— Ага, — Володька, встав коленями на пассажирские сидения, засунул голову в водительское пространство. — Жми, не робей!

Я хмыкнул и врубил передачу. Боливар радостно заурчал, когда я прибавил газу и послушно покатил вперёд, освещая грязную дорогу между гаражами. Под колёсами захрустела мёрзлая щебёнка. Этот характерный звук пробивался даже сквозь задорный ритм мейденов.

Снегопад усиливался. Белых крупинок стало намного больше. Они врывались в световое пятно фар подобно рою безумных насекомых-самоубийц, со всей дури бьющихся о землю.

Брюс Дикинсон начал петь. Я не особо вслушивался в текст, решив лишний раз поупражняться в плавности переключения передач. Впрочем, на самом деле всё внимание было сосредоточенно на медальоне. Его невидимая ладонь настойчиво давила на грудь, словно вынуждая вывернуть из гаражей на Меридиан и помчаться в сторону Ленинского района, сквозь грязные пустыри и заброшенные стройки каких-то боксов. Это было не удивительно, и мы прекрасно знали почему.

Пока я двигался в нужном направлении, давление было практически не ощутимым. Но стоило свернуть на другой ряд, идущий параллельно нашему, и начать двигаться в обратную сторону, как медальон тут же напомнил о себе. Это было очень тонкое, но весьма навязчивое ощущение. Будто тихий голос шептал в голове: «Нет, нет, не туда... Тебе совсем в другую сторону». И, для большей убедительности, плавно придавливал грудину невидимой ладонью.

— Ты медальон надел?

— Конечно. Без него же не сработает ничего.

— Тебе не кажется, что он какой-то более беспокойный стал?

— Ага, — кивнул Вовка с таким выражением лица, словно это была совсем обыденная вещь. — Я поэтому его и снял.

— Если честно, мне это не нравится...

— Ты уже говорил. Я что могу поделать?

— Ничего... — вынужден был признать я.