Anthony Saimski – Где-то во времени. Часть первая. (страница 3)

Если честно, я был уверен, что нам чертовски повезло обнаружить в гараже именно УАЗ буханку. Во-первых, в ней можно было спать, набросав на пол множество сплющенных картонных коробок, зимние куртки и осенние плащи, найденные тут же в гараже. А старая, серая офицерская шинель, вообще оказалась оличным покрывалом.

Во-вторых, в гараже было несколько железных канистр, заполненных бензином. В нашей семье машины никогда не было. Дед в своё время, ещё до перестройки, стоял в очереди на жигули, но ничего из этого не вышло. Так что в автомобилях я практически ничего не смыслил. И Вовка тоже. Так что в этом вопросе мы всецело доверились Мезенцеву, который заверил что мы располагаем приличным запасом топлива.

В-третьих, окажись здесь оригинальный четыреста двенадцатый москвич я вообще не был уверен в том, что мы бы смогли это упихать. Так что УАЗ буханка виделся всем отличным вариантом для того, чтобы выбраться из этого мира. А в том, что из него надо выбираться, не у кого сомнений не возникало. Ведь у нас не было с собой даже документов. И, несмотря на наличие здесь Игоревского гаража, мы не встретили ни одного знакомого. И нас никто не узнавал. Даже продавцы в магазинах. Мы были чужие в этом Челябинске, и абсолютно не знали, как вернуться домой.

Ещё мне всё время казалось, что в любой момент сюда могут заявиться настоящие хозяева гаража. И, чёрт его знает, кто это мог быть. Может быть сам Мезенцев, а может вообще кто-то другой. И мы не имели ни малейшего представления, как себя вести в подобной ситуации.

Несмотря на весёлые разговоры и максимально показушное старание делать вид, что всё происходящее нисколечко нас не смущает, мы были тремя потерявшимися молодыми людьми. До ужаса напуганными и не знающими что делать. Вляпайся я в одиночку в эту историю, скорее всего давно бы взвыл от страха, и побежал... А куда бы побежал? В милицию? А что там сказать? Что я случайно попал в этот мир, максимально похожий на родной, но в котором даже нет моей квартиры? И без документов? Думаю, меня бы сразу увезли в дурку на Кузнецова. Так что такой вариант был совсем не вариант.

Тем временем Володя взял со стеллажа старый ящик от письменного стола с растрескавшейся полированной доской на внешней стороне. Это была настоящая находка, позволяющая нам хоть как-то бороться с накатывающим отчаяньем. Весь ящик был заполнен аккуратными рядами аудиокассет различных рок-исполнителей. В основном это были западне группы: «Айрон Мейден», «Нирвана», «Ганз энд Роузес», «Металлика» и много ещё чего. Даже «Оффспринг», который всё ещё продолжал играть в кассетнике, был извлечён из этой же подборки. Так что, не смотря на общее совпадение расположения гаража, различий в нём было всё же предостаточно. И касалось это не только внешнего вида и модели Боливара.

Дело в том, что у Гарика, в отличии от нас нищебродов, был персональный компьютер. И, хоть он и действительно слушал такую же музыку, гонял её исключительно на компакт дисках. Именно благодаря ему я и увлёкся тяжёлым роком. Произошло это когда я впервые в жизни послушал альбом «Зе икс фактор», группы «Айрон мейден». Не знаю почему, но что-то внутри щёлкнуло, и я буквально влюбился в подобный жанр. И электрогитару.

«Фортуна войны» — песня, с которой всё началось. Мне так захотелось самому сыграть что-то подобное, что я даже начал осваивать шестиструнку, записавшись в соответствующий кружок в нашем ДК на Российской. Учиться правда пришлось на акустике, что конечно было весьма далёко от того, что я хотел. Но всё же общее понимание инструмента удалось получить. А на электруху я начал понемногу откладывать. Там дома, в верхнем ящике стола, заныканная между институтскими тетрадями, лежала заветная открытка, в которую складывались купюры...

— Тоже с собой берём? — быстро выпалил я, чтобы вновь не погрузиться в депрессивные мысли о родном доме.

— Ну да, надо же что-то в дороге слушать. И магнитофон.

— А Гарик с Боливаровской розеткой разобрался? Она работает?

— Работает, — улыбнулся Вовка. — Как иначе чайник-то кипятить?

— Чайник понятно. Зачем тебе термос тогда?

— Чтоб лишний раз бортовую сеть уазика не напрягать, — рассудительно заключил Владимир.

— Блин, Бабах, а дрова и растопка?

— Чтоб греться, еду готовить и воду кипятить.

Володя посмотрел на меня с таким выражением, будто я тупой. Я не сдержал доброго смешка. Бороться с Вовкиной логикой было попросту бесполезно.

— Ну хорошо, — продолжил улыбаться я, всё же решив сокрушить незыблемость его доводов, — так там же магнитола есть! Зачем магнитофон?

— Жалко его здесь бросать. Смотри какой он красивый. Красненький...

Бабах хитро улыбнулся. Я не понял почему цвет должен иметь определяющее значение. Видимо опять сработали какие-то странные ассоциации.

Может быть, потому что магнитофон был точно такой же, как и у меня? В том, родном мире? Однокассетный «Сони» с возможностью слушать радио и записывать звук через встроенный микрофон. Отличался только цвет. Мой был чёрный.

— Это же воровство. Он же не наш.

— Боливар тоже не наш, — хмыкнул Бабах, двигаясь ко мне с коробкой в руках. — Тохан, дверь открой...

— Куртку накинь, холодно там, — ответил я, выполняя его просьбу.

— Да я быстро...

С этими словами он выскользнул в приоткрытую дверь. Поток холодного воздуха тут же ворвался в затхлый гараж, принеся запах морозной осени. Я поправил воротник кофты и посмотрел на Володькину куртку, висящую на вешалке. Простая чёрная «кожанка», которые продавались на рынке в большом количестве, и ничего общего с настоящим материалом конечно же, не имели. Поверх куртки тускло поблёскивал медальон. Я невольно сделал шаг вперёд и задумчиво на него уставился, словно видел в первый раз.

— Что же ты за дрянь такая? — тихо протянул я, после того как на улице хлопнула дверца Боливара.

Медальон представлял собой плоскую металлическую пластину ромбообразной формы размером не больше спичечного коробка. На поверхности была изображена ползущая змея. И чего ради нам, пьяным придуркам, они тогда показались настолько классными, что надо было их обязательно нацепить? Может быть, подкупил сам цвет и фактура металла?

Я так до сих пор и не понял почему, но мне казалось, что они сделаны из серебра. Только какого-то странного, коричневатого с зеленоватым отливом. Из этого же материала были выполнены и цепочки, с причудливым плетением колец в два ряда, благодаря которым они буквально прилипали к телу и не скользили в разные стороны.

А может виной всему изображение причудливой змеи? На Вовкином медальоне у неё была голова льва. Вернее, изображение было весьма схематическим, но царь зверей угадывался вполне отчетливо. Вот грива, и уши... На моём тоже была странная змеюка, с головой совы. Хотя может и не совы, но точно какой-то птицы с большими глазами. Только у Гарика была змея как змея. Вернее, кобра с раздутым капюшоном. Если бы не гадкая функция этих побрякушек, их вполне можно было назвать стильными и даже красивыми. Но сейчас они не вызывали ничего кроме раздражения и болезненного сожаления о том дне.

Рядом с вешалкой было закреплено старое, непойми чем забрызганное, советское зеркало. Я сделал шаг поближе и вгляделся в отражение. Оттуда на меня смотрел молодой парень, с островатыми чертами лица, тонкими губами, прямым носом и прищуренными глазами. Несмотря на двадцать отроду лет, лоб уже перечеркивало несколько глубоких мимических морщин. А ведь говорила мама в детстве — не корчи рожи.

Под глазами синяки. То ли от холода, то ли от голода. То ли от того, что было страшно и хотелось домой. И хоть мы из последних сил старались друг перед другом казаться бодрыми и радостными, я был уверен, что в глубине души каждый испытывает нечто подобное.

Подстригался последний раз я полтора месяца назад. Из-под замызганной бейсболки, которую я носил козырьком назад, торчали засаленные прядки отрастающих волос.

«Бейсболка, — подумал я. — Снег пошёл, а у меня бейсболка. Гений, сука...»

— Прохладно, — согласился Бабах, возвращаясь в гараж.

— А ты чего его не носишь? — кивнул я на медальон.

— Надоел. — Отмахнулся он. — Шерудит всё время, отвлекает. И без него знаю, в какую сторону идти.

— Ты пешком собрался?

— Ну ехать. Какая разница?

— Блин, Бабах, принципиальная! — я невольно улыбнулся.

— Слушай, Тохан, а помнишь мы тогда в сад ездили и салат делали на кухне?

— Тогда — это когда? Можно конкретнее временной диапазон обозначить?

— Прошлой весной.

— Когда ещё всю ночь спиной к спине жались, чтоб не замёрзнуть под двумя тонкими покрывалами?

— Ага.

— Да помню.

— Как сорт сыра назывался?

— Пармезан.

— Точно! — Вовка радостно кивнул, взявшись за ящик с музыкой.

— А тебе зачем?

— Да вспомнилось что-то. Вкусный салат тогда получился...

Вишняков грустно вздохнул, умело замаскировав этот звук за встряхиванием ящика и характерным пощёлкиванием аудиокассет друг о друга.

Я сделал вид, что не заметил, хотя прекрасно его понимал. Наверняка он тоже думал примерно о том же, о чём и я. Возможно также проклинал наше пьяное веселье на краю той разрытой дорожной ямы.

«Эх, Вовка, — подумал я, словно желая извиниться перед ним, или перед самим собой. — Кто же знал, что всё так случиться. Но ведь это же просто в голове не укладывалось. Так ведь не бывает и быть не могло! Впрочем, уже бывает. Уже случилось...»