Anthony Saimski – Где-то во времени. Часть первая. (страница 26)

— От города, — заключил Бабах.

— Город вырванных сердец, — подхватил Гарик. — А может и целый мир...

— Отлично, — грустно хмыкнул я. — И как, по мнению этих призывалок, мы должны помочь целому миру, если патроны кончились на первом десятке тварей?

-Понятия не имею, — пожал плечами Мезенцев.

Я устало опустился на привычное место за столиком, отодвинув автомат. За стеклом по-прежнему царили синеватые сумерки, объятые туманной пеленой. Мы несколько минут двигались вдоль двухэтажной застройки с обветшалыми фасадами. В какое-то мгновение мне даже начало казаться, что городок никогда не кончится, и мы так и будем вечно колесить по этим проклятым улочкам.

Но в скором времени дорога взяла очередной подъём, а редкая застройка сменилась пустырями, одинокими гаражами из листового железа и полуразрушенными домиками. Было похоже на то, что мы проезжали давно заброшенный частный сектор. Или небольшую деревушку, жителей которой давно переманил к себе оставленный городок.

— О, барбухай, — протянул Вовка, когда за стеклом проплыли очертания знакомого с детства автобуса.

В Челябинске я таких не встречал. Зато в Казахстанской деревне подобные машины были самыми настоящими рабочими лошадками. Никогда не забуду перестроечное время и то, по сколько часов можно было прождать автобус, чтобы потом трястись в нём ещё семьдесят километров до железнодорожной станции.

Машина стояла у обочины, рядом с покосившимся навесом остановки. Двери были закрыты, стёкла целы. Всё выглядело так, словно водитель вышел по своим делам. Я будто увидел картинку из далёкого детства. Так и представил, что сейчас дедушка выйдет из-за автобуса и скажет: «Ну, что, Антошка, поехали в Аксай!»

Я хмыкнул и ощутил лёгкий озноб. Конечно, в буханке было явно теплее, чем на улице, но всё равно, голые ноги умудрялись подмерзать. К тому же без свитера обдергайка грела не так хорошо.

Спустя ещё несколько минут движения за окнами потянулся забор из больших квадратных бетонных плит, вдоль верхушки которого был растянута ржавая колючая проволока. С другой стороны виднелись высокие раскидистые тополя и очертания прямоугольного здания в несколько этажей.

Володька пересел с бокового места-лежанки поближе к водительскому и с любопытством стал разглядывать новый объект. Я тоже перебрался к нему, уперевшись голыми коленями в сидение.

— Это что, тюряга что ли? — предположил Бабах.

— Нет, — Гарик сбавил скорость. — Больше на какое-нибудь больничное отделение походит...

— Больница? — удивился я. — Так далеко от города?

Мезенцев уже открыл было рот, чтобы объяснить почему он так думает, как вдруг из-за серого бетона плиты выскочил колченогий старичок в синей болоньевой куртке и, размахивая руками, чуть не бросился под колёса Боливару.

— Твою ж мать! — только и успел воскликнуть Игорь, ударив по тормозам.

Буханку качнуло вперёд, и я чуть было не перевалился через спинки сидений уткнувшись лицом в моторный отсек.

— Держись, ёптить! — Вовка успел схватить меня за ворот обдергайки.

— Это что ещё за хрен?! — пробурчал Игорь.

Неизвестный старичок быстро подскочил к пассажирской дверце и стал настырно дёргать ручку, что-то выкрикивая.

— Закрыто! — гаркнул Вовка. — Чего хотите?!

— Блин, Бабах! — я невольно поморщился от громких звуков. — Ничего, что двери закрыты и стёкла подняты? Тот с улицы орёт. Ты отсюда. Тоже мне, два гения сошлись в одной точки пространства.

Тем временем старичок не унимался, но всё же сообразив, что дверцу ему никто открывать не собирается, стал крутить рукой в воздухе, изображая жест похожий на вращения ручки мясорубки, смысл которого был понятен без слов.

Часть 15

— Узнаем, что надо? — поинтересовался Игорь.

— Конечно! — тут же отозвался я. — Первый живой человек в этом мире!

— Вот именно, — согласился Вовка, перегибаясь через сидения и начиная опускать стекло. — Может это именно он призыв пускает!

— Пускают газы, — заметил я.

— Не умничай, Тохан. Ты же понял о чём я.

— Думаю в его возрасте можно и то, и другое пускать, — хмыкнул Гарик.

— Вы что, олухи! — ворвался в салон сухой и скрипучий голос старика. — Свет, говорю, вырубай! Они же свет видят лучше всего! Ой балбесы какие! Они глуховатые, но не слепые же! Да выруби ты свет уже!

Мезенцев выключил фары.

— То-то же, — закивал старичок. — Вы откуда такие летите? С райцентра? Там кто живой есть? Подстанцию не запустили? Нельзя, ни в коем разе!

Я с любопытством разглядел первого живого человека в этом мире. Это был самый настоящий сутулый дед, ростом может быть чуть выше Мезенцева. Годы и какая-то своя жизненная история скукожили его плечи наградив старческой сутулостью. Воротник и рукава синей куртки были засалены до блеска. На ногах болтались растянутые шерстяные брюки с большими пузырями на коленях, а ниже красовались старые войлочные боты, которые мой дед почему-то всегда называл «прощай молодость». Курчавые седые волосы выглядывали из-под кепки-восьми клинки. Такие же пучки торчали из ноздрей и ушей.

— Тебя как зовут, отец? — максимально деловито, но всё же учтиво поинтересовался Гарик, пересиливая словесный поток старика.

— Так вы не из райцентра? — проигнорировал он вопрос.

Мезенцев отрицательно помотал головой.

— А откуда тогда?

— Да мы не местные! — ответил Бабах.

— Орать не надо, я не глухой, — старик сделал шаг назад и укоризненно посмотрел на Володьку.

Я невольно улыбнулся. Тем временем дедок, покрутил головой, переводя взгляд с Боливара в сторону строения за забором и махнул нам рукой.

— Давай, заезжай! Не гоже на улице лясы точить... Давай, давай!

Не дожидаясь нашего согласия, он скрылся за плитой так же стремительно, как и выскочил. Теперь, когда фактор внезапного появления старика сошёл на нет, было видно, что между плитами имелся большой зазор, к которому даже вела асфальтовая дорожка, присыпанная облетевшей листовой. Сворки ржавых стальных ворот, некогда жёлтого цвета, были раскрыты и подпёрты толстыми палками.

— Ну давайте посмотрим, что там, — пожал плечами Мезенцев, плавно трогаясь с места и выворачивая руль.

Теперь, когда пучки желтоватого света фар не упирались в белёсую дымку, стало заметно, что на улице немного посветлело. Сумерки постепенно утрачивали насыщенный синеватый оттенок уступая место блёклому сероватому свечению.

— А как же мобильность и пространство для манёвра? — спросил я, когда Боливар миновал въездные ворота.

— Так тут живой человек. Значит, твари до сюда не добрались. И от городка далеко. Может укрытие какое есть, или защита. Сейчас во всём разберёмся...

Я посмотрел на Володьку. Тот согласно кивнул и поправил патронташи.

Тем временем старичок шустро ковылял впереди буханки, периодически помахивая рукой, словно мы могли отстать или свернуть куда-то не туда.

По обоим сторонам от дороги возвышались раскидистые тополя и мелкие подстриженные кустарники. Сквозь облетевшие ветки виднелись деревянные лавочки с высокими спинками и белёсая чаша неработающего фонтана. На одной из них, сложив руки на трость, сидела старушка, внимательно наблюдающая за происходящим. Безымянный дед что-то крикнул, но слов было не разобрать. Всё пространство было засыпано побуревшими от холода листьями, которые явно никто не убирал.

— Тумана здесь почти нет, — хмыкнул я.

— Это потому, что здесь забор высокий! — тут же заключил Вовка.

— Потому что на возвышенности находимся, — уточнил Игорь.

Подъездная дорожка оказалась не слишком протяженной, и буквально через пятьдесят метров мы остановились рядом с обветшалым крыльцом в несколько ступенек со сколотыми краями.

— Будем из машины выходить? — деловито поинтересовался Бабах.

— Видимо да, — кивнул Игорь.

— Так. Тогда мне надо кое-что сделать...

Володька резво подскочил и протопал к задним дверцам буханки, где стал энергично перекладывать зимние куртки.

— В смысле выходить? — удивился я. — Я без штанов!

— И что? — улыбнулся Гарик заглушив двигатель и дёрнув ручной тормоз. — Вон, табличку над дверью прочитай. Думаю, тут и не таких шотландцев видели...

— Нязенский дом престарелых, — протянул я. — А ты был прав. Почти больница.

— Ага, — кивнул Гарик. — Вот и город узнали, как называется. Не слышал о таком?

— Нет, — я пожал плечами и подхватил с столика автомат.

Тем временем шустрый старичок, держась за расшатанные перила, взобрался на крыльцо. Раздался скрип тяжёлой двери с характерным лязганьем толстых пружин и на крыльце показалась крепкая женщина средних лет. Поверх, некогда белого, халата была накинута тёплая куртка, а шею окутывала серая шерстяная шаль. Коротко остриженные подвивающиеся волосы были подёрнуты сединой. Мочки ушей оттягивали большие золотые серьги с красным камнем. Судя по тому, с каким хозяйственным видом женщина кивнула старичку и сложила руки на груди, именно она была здесь главной.