Анри Волохонский – Том 2. Проза (страница 64)
— Почему же зеркала не делают из огня? — спросил Сытин, думая о том, сколько полезного предмета пропадает понапрасну, вырываясь из дышла его астрожабля.
— Потому что огонь нелегко разгладить. А в принципе, огненное зеркало — вполне возможная вещь: достаточно запереть пламя в плоское гладкое магнитное поле. В водяных же зеркалах почти весь свет теряется в глубине — они тусклые… Но когда мы смотрим в огонь или в металл, мы видим свободные электроны прямо и непосредственно. Огненный блеск — это признак свободы мельчайшей электрочастицы, которая является нам уже не в виде малого тела, но сияющей пространственной мазью.
Не успел Феофан это произнести, как в окрестном пространстве возникло небольшое сияние. Оно двигалось навстречу, раздуваясь до размеров блестящего тела, и проследовало мимо, синим взором окинув собеседников. Только обернувшись в спину сиянию, они сумели установить, что центром ему служила Лана Остова, окутанная лоскутьями цвета всех оттенков янтаря и вполне взрослая. Феофан и Сытин смотрели ей вслед, движимые различными поводами.
ТРУДЫ ТАРБАГАНА
Покуда двигались эти события, отвергнутый Доржиев вил гнездо на вершине Урала. Он был отстранен от судеб путешествующих мыслителей, ничего о них более не знал и не сообщал. А Тарбаган блуждал по учебному поприщу. Ждали, что он станет бывать в Университете, слушать там разные рассказы, а потом их рассказывать тем, у кого ходил слушать. Обещали несколько таких лет, и Тарбаган особенно полюбил географию.
Из учебы вытекало, что все острова и материки делятся на один, два или три геополитических пояса. Так, Азия бывает Средняя и Передняя, Америка — Северная и Латинская, а Антарктида, Африка и Австралия ни на какие части не делятся. Зато у Европы было целых три-четыре, а у Империи — две части: Европейская и Азиатская. Все эти большие зоны жили каждая по-своему. Так, Азию тяготило от множества причин, и виною был рост населения. Еды не хватало. Приходилось подумать о великом переселении голодающего народа на Запад.
Более глубокую причину нужно было различить уже не студенческими мозгами, которые у Тарбагана, однако, имелись. Отсюда проистекал дальнейший ход его мысли.
В начале четвертичного периода, при оледенении, человек произошел от обезьяны и лемура. Крупные млекопитающие вымирали в ту пору массами, и Адам бродил следом, пожирая их трупы вместе со стаями гиен или собак и отличаясь лишь огромной головой и двумя ногами, которых у тех было по четыре. В межледниковую эпоху человек стал жить по всей земле, а в последующее оледенение, когда звери вымерли, вымерла и большая часть людей, причем те, которые оставались, изменили своим правилам. Они образовали особые племена — например, Мотыгины. Каждый род ждал, чтобы сделаться независимым видом зверя, просуществуй он достаточно долго в морозном панцыре, но такому течению препятствовали всё новые теплые паузы, во время которых женщин похищали инородцы, а значит, личные связи могли сохраняться поперек человечества, которое оставалось одной семьей.
Иную картину дают любые моржи: морской лев, морской слон, морской кит, морской котик, морской ветер, морской енот, морской бобер, морской волк, морской вол, то есть бык морской коровы, и другие.
ЛЮДСКИЕ ИКОНЫ
Попытки сотворить умного общественного человека осуществлялись природой с невероятной древности.
Еще кишечнополостные, которых наука из многоклеточных признает простейшими, проявили усердие в эту сторону, стараясь построить коллективный организм в открытом море. Плод их усердия принял образ так называемого «португальского корабля», военного суденышка. На вид кораблик — обычное животное: фиолетовый пузырь с гребнем, а с него свисают на тридцатиметровую глубину вниз жидкие ноги, сам же пузырь, если смотреть по поперечнику, — раз в сто поменьше. Но вглядимся пристальнее, и мы увидим, что это судно представляет собою прочное собрание отдельных живых медуз. Между индивидуальными медузами существует разделение труда в меру их жизненных нужд и функций. Самая большая медуза и есть тот плавучий пузырь с гребнем. Окрашенная в пурпур, в волнах по пояс, она тянет за собою по ветру остальной хлипкий коллектив, погруженный целиком в соленую морскую толщу. Среди составляющих его других отдельных корабликовых выделяются любвеобильные полипы. Эти заняты размножением. На каждом корабле их встретишь обоего пола. Есть еще медузы отпугивающие, стрекательницы ядом, убийцы врагов и жертв, которые следуют в пищу. Но пережевыванием и перевариванием еды заняты уже не они, а другие и третьи. Четвертые обеспечивают выделение. Так устроен португальский кораблик: как бы индивидуум на вид, но сложная община по сути. Удивительной чертой корабля служит ему верхний малиновый гребень. Это настоящий парус. Поставленный отроду направо или налево, он ведет свое судно к югу или к северу с восточным пассатом. Так и кружится он в океане вечно, не зная зим, не помня лет, и ничто не может выкинуть на американский берег наш плавучий муравейник. А роль муравьев в плакучем государстве играют медузы.
Теперь идут сами муравьи. Об этих членистоногих довольно сказать, что им знакомо скотоводство и земледелие. Разводят живых тлей различных пород, доят их, пьют молоко, а сыр выделывают из плесени, которую выращивают в подземельях. Знакомо им и рабство.
Человеческой чертой у семейных насекомых — не только у муравьев, но и у ос, и у термитов — нужно признать способность к бессмысленным поступкам. Часто они уносят то, в чем не нуждаются вовсе. Оса кормит, собственно, дырку, в которую отложила яйцо, а собственное дитя даже не узнаёт, если извлечь из норы. Человечество же до последних веков только и мучилось, что скотоводством и земледелием, во всем подобное муравьям. Но у муравья мозгу — единственный ганглий, а у человека — целый килограмм. Что же обмозговывал этот избыточный килограмм в течение тысячелетий? Чем был обременен и одолжен? Для чего вообще нужен? Я тут не о художниках и не о металлургах, но о пастухах и хлебопашцах. Для этих дел, как видно, довольно было бы и ганглия.
Из моллюсков остановлюсь на береговых спрутах. Эти умеют строить каменные укрепления: дома, двери, окна, крыши, шкафы. Когда едят, пища проходит у них прямо через мозг с огромными умными глазами. Любовь у спрутов — яркое личное чувство. Когда подходит пора, самец обнаруживает у себя лишнюю ногу, которая должна стать чем-то вроде любовного послания. Вот он и шлет его своей возлюбленной. Отрывает ногу, а та плывет, руководствуясь вкусом и запахом влаги, а затем углубляется под мантию. Избранница разворачивает, читает, проникается ответным чувством и тяжелеет. За это их и зовут «головоногими».
Пример первого человека среди позвоночных дает хамелеон. Глубокий и беззащитный индивидуалист, он — настоящий художник, холстом которому служит собственная шкура. Любой рисунок, какой угодно натюрморт, пейзаж или орнамент ему доступен. Знай хамелеон грамоту, он мог бы делать на себе даже краткие надписи: какие-нибудь верные мысли, отборные изречения. Вид у хамелеона сосредоточенный, как и подобает создателю эфемерных чудес. Под шлемовидным черепом высшего пресмыкающегося сосредоточен огромный мозг, который управляет восемью сдвоенными или строенными пальцами четырех лап, длиннейшим языком на всем его протяжении, любым позвонком хвоста, каждой точкой кожи своего цвета и парой самостоятельных глаз на конических выступах. Ноги у хамелеона тонкие, высокие, хрупкие. Когда идет по земле, шагает широко, головою вперед, оттянув хвост, и похож на ящерицу, играющую роль Дон-Кихота в театре. При этом он никогда не убегает, а только шипит. Язык и хвост у него одинакового размера с туловищем. Иногда хамелеон сидит, задумавшись. Если застать его за этим делом, можно подсмотреть, как он рисует: то линию на камне, то лист в клетку — совершенно бесполезные легкие пустые картины, которые ни ему, ни кому другому невозможно пустить в толк.
Я видел однажды, как хамелеон снес полдюжины яиц, трижды покрылся радугой и вскоре скончался, оставив по себе труп, серый, как пепел.
427. ИНДИЙСКИЙ СВЯТОЙ
(
Кажется, с конца прошлого столетия слухи об одном необыкновенном человеке распространяются в Европе и в Северной Америке.
То замолкая, то вновь объявляясь, поддерживаемые изустными рассказами, а иногда даже разбрасываемыми кем-то листовками, известия о нем продолжают циркулировать в обиходе нынешнего человечества и по сию пору. Его зовут Баба Джи.
«Джи» — это индийская частица, выражающая почтение, так что «Баба Джи» можно перевести как «почтенный» или «досточтимый Баба». Самое же слово «Баба» на многих языках означает «старик», часто в значении «отец» или «предок». Л. Гумилев, описывая монгольские нравы в эпоху Батыя, говорит, ссылаясь на «Сокровенное сказание», что сына Батыя Сартака, заподозренного его соплеменниками в исповедании несторианского толка, кто-то из ортодоксальных татар будто бы упрекнул в таких выражениях:
— Вы, христиане, говорите «Абай — бабай». Это соответствует нашему «Авва, Отче!». «Бабай» означает несомненно то же, что и «Баба».
То же самое можно встретить и в арабских сказках, где упоминается, например, Али Баба и сорок разбойников. Так что «Баба Джи» должно бы переводиться как «почтенный старик».