Анри Волохонский – Том 2. Проза (страница 53)
С тех пор космонавта так и тянуло вернуться и вновь пережить то первичное изумление, с которым он столкнулся, увидав свой живой череп, повернутый задом в направлении лба и носа.
ТЕПЕРЬ О ЛАНЕ
Что ищут в том поросшем лесом поле философы, ушедшие в бега в поисках за бесцветною выдрой?
С какою заманчивой целью ринулся в земляное небо последний спившийся шаман?
Куда сквозь черную бурю сверкающей как снег Вселенной рвется ввысь космонавт Сытин на буйном своем астрожабле?
Где найдет покой взметающий до величественных вершин пустую с блестками мысль Кронид Остов?
Отчего это тянет руки в окне подрастающая девушка Лана?
Неужто к ней Тарбагана несет?
Пусть вспомнит читатель вопрос из соломоновой Песни Песней:
«Что же сделаем мы с молодою сестрой?»
Он там же найдет и ответ:
«Будь дверь она, мы обшили б ее досками кедра».
Вопрос, правда, в том, дверь ли она? А если она дверь, то куда эта дверь ведет?
А девочка-девушка-дева-Лана-девица-дверь сидит и смотрит в окно.
Из этого можно, пожалуй, заключить, что она пока что не дверь, но окно. Она окно в стене, она стена с окном, а раз это так, царь Соломон советует воздвигнуть над ней серебристый дворец.
Посмотрим теперь, куда она нас приводит.
ЕЕ ВНЕШНОСТЬ
Если бы я решился описывать Лану, я изобразил бы, разумеется, нечто привлекательное.
То опускаясь ниже, а там вздымаясь выше, я все повторял бы: плечи, предплечья, кисти рук, суставы каждого пальца. Я запел бы: О, лебединая кожа! О, тридакновы раковины ее ногтей! Углубившись в ее наружность, я легко нашел бы тоже, о чем там почесать язык: вон — сочная груша желудка, там — балтийская смола желчного пузыря, одаль — радиосхема кишечника, и повсюду — мышечные, скажем, строматолиты. Не более чем на одну секунду задержала бы мое внимание влажная пемза ее дыхательных мешков, словно волынка облегающих бронхиальный кларнет гортани. Расположившись далее внутрь от пояса, я ощутил бы перекаты четырех алых драгоценных камней: печени, селезенки и почек, смятых, как те раскаленные шары, которые вывалились из недр персидской горы, когда она лопнула и развалилась, а было то, когда серендибский гранат ходил еще по динару за дирхем, невзирая на размеры зерен. Чувствительное сердце Ланы не затруднило бы меня, оставаясь на той же почве, сравнить то ли с поющей розой, то ли с розовеющим соловьем. Продвигаясь далее от запада к востоку, я прозреваю тот символический предмет, который снаружи выглядит как установленный в Дельфах мраморный пуп. Но у меня он сидит в углублении пологой воронки и, охваченный изнутри витою мускулатурой, несуетно устремляется к нарваловой кости хребту наподобие винта от мясорубок. Чуть ниже плавает желтая грозовая туча, за ней — избушка на курьих ножках, а там недалеко и выход — истекающий вязким сиропом надтреснутый тутовый финик, инжирная фига, винная ягода устья ее этрусских ножен, причина причины бессмертия тел, услада бессмертных богов. Отодвинув папирус, я мог бы некоторое время любоваться этим писательским достижением.
Однако волнение — сродни тому беспокойству, которое мы испытываем, всматриваясь в центральную часть босхова триптиха «Сад Земных Услад», а нарисовано там, что было бы, если бы не было грехопаденья, — охватило бы меня от слишком длительного любованья внешним видом Ланы Кронидовны. Резиновая Зина — вот кто меня тут продолжает беспокоить.
Конечно, мрамор не обязательно добывать в каменоломнях. И за бивнями нарвала не стоит спускаться морем под звезды юга. Эти путешествия уже совершил за нас технологический синтез. Пластические массы стали общедоступны в мешках с упакованной крошкой, а пресс-автомат легко оттиснет из нее и грушу, и любую другую форму. Существуют пленки, в которые не побрезговала бы обрядиться и лебедь. Наши живые красавицы покрывают себя таким слоем полиуретановой пемзы, что вопрос о бархатной коже навеки отпал вместе с кожей. Глаза можно выполнить из акрилата. Спрятав под свисающие с забранных вверх от затылка кудрей локоны микроскопический термоэлемент, мы заставим розоветь плечи героини от бесстыдных вздохов наездника любого полка. А можно обойтись и без электроники, одною химией: подыщем бесцветную краску, чтобы алела под влиянием молекул конского пота. В том, что касается «курьих ножек», то хотя наука здесь еще не превзошла природы, но с помощью волосистых шлангов она и сейчас уже умеет переселить гомункула из любой избушки в другой сельский сруб. Надтреснутый тутовый финик ничего не стоит купить за деньги в любой аптеке.
Исследователи родословия Резиновой Зины утверждают, что первая из них явилась в начале двадцатого века в виде архаической полой скульптуры размером в ладонь из желтовато-серого каучука с дырою в спине, вздернутым носом, голубыми глазами, розовыми щеками и ногами, сомкнутыми доверху от самых ступней. Поэтесса воспела ее в стихах:
и так далее.
С тех пор она стала взрослая девушка и выходит замуж. Покупают ее по-прежнему в магазине, однако на Зин, с которыми имело бы смысл вступить в доброкачественный брак, цена установлена высокая. У нас в отчизне эти своеобразные шедевры уже много лет ваяет завод «Вибратор».
Моралисты, осуждая подобные союзы, винят во всем характерное для последних времен паденье нравов. Моралисты неправы, а с ними заблуждаются и искатели зинских генеалогий. Сатирик Лукиан описывает одного — он называет его «безумцем», — который влюбился в истукан Венеры и провел с ним ночь. Это произошло задолго до нас. Но и в наши дни некий потомок филистимлян — изнасиловал же он ватную статую Иры Р., укрывшись в тень на выставке великой художницы, и порвал ей капроновый зад. Зад был сработан из чулочины. Тем не менее, ущерб оценили во сколько-то тысяч американских рублей, в то время как венерин жених — лукианов страдалец — тот просто покончил с собой. Конечно, видеть здесь паденье нравов естественно для моралиста. Жизнь стоит дороже любых денег. Я, положим, соглашусь с этим утвержденьем. Но только пока оно остается отвлеченным. В действительности же людям случалось обменивать и жизнь, и честь, и истину, и веру, и любовь как друг на друга, так и на деньги, а заполучить Резиновую Зину в свою полную власть мы мечтаем от сотворения мира.
Идеал Резиновой Зины той же породы, что и другие вечные мечты человечества: такие, как о способности летать, предвидеть будущее, о переселении на звезды или о всеобщем равенстве. И если верно, что поэты первыми среди всех умеют выразить дух общих желаний, Зину-родоначальницу нужно искать не в списках изделий завода «Вибратор», а в старинных поэмах.
У древнего Гомера герои летают довольно часто. Иные — те, кого слепой певец именовал «богами», — не только обитают на звездах, но часто просто ими являются. Арес живет на планете Марс, а Меркурий на Меркурии. Золотой век — благодатная эра свободы, равенства и братства — тоже измыслен Гомером. Поищем у Гомера и промышленную женщину.
Разумеется, если я назову две зининых ипостаси Еленой и Пенелопой, мне посоветуют не вытесывать деревянных парадоксов. Вижу перед собой разъяренное волосатое чрево встающих на дыбы противников и умолкаю. Пусть Елена — не Зина, и Пенелопа тоже не Зина, хоть их деянья и дела, которые вели их мужи, красноречиво гласят об обратном. Обе они, как и Зина, безмолвны, обе они — предмет всеобщих вожделений, ни одна из них не стареет… Налицо вечная доступность воображению первого встречного, что и делает Зину Зиной. Впрочем, я обещал и уступаю. Не прекраснейшая из жен и не вернейшая из супруг — обе они не Зины. Узнала ведь Пенелопа своего Улисса. Узнала — после того, как он перебил всех вокруг других женихов. Зина бы тоже узнала… Но не буду спорить, обещал, уступаю. Вспомню сочинение Диона Златоустого, который доказал, что ни Трою никто не брал, ни Елены там не было, а был один призрак. Призрак можно и уступить.
Да Бог с ним, с Гомером. Женские тела — не его область. Высокая поэзия всегда береглась неподлинности своих созданий и потому избегала чувствительных описаний красот прекрасного пола. Любой поэт знал, что в красивую лярву искусственной речи рано или поздно придет внедриться действительный суккуб. И сколько бы ни полоскались в дерьме наши современники, пеленка в руках Наташи Ростовой куда омерзительнее: дерьмо нашего времени — не более как пластический суррогат, а та пеленка одухотворена.
Всего изложенного здесь и выше довольно, чтобы читатель понял, что писавши: «Лана лицом бела, синяя глазами и кудрями светла», цель моя вовсе не щекотать чье-то поникшее воображение, но разъяснить, что невеста Тарбагана, исполнившись должных лет, покрылась отличительными знаками.
— Что скажешь, Авель?
— Я полагаю, что души имеют пол.
— Какого же они пола?
— У женщин — мужского, у мужчин — женского, а у зверей — ангельского.
Известно, что, когда Бог поделился с ангелами намереньем сотворить человека, они возражали, в особенности те двое, которых звали Узз и Азаз.
Дело шло к закату Шестого дня.
— Не понимаю — говорил Узз.
— Где логика? — спрашивал Азаз.
Всевышний: В наличном творении, как бы Я его ни разнообразил, все мне чего-то не хватает.
Узз: Разве мы, ангелы, не творим Твою волю исправно и в должные сроки?