Анри Волохонский – Том 2. Проза (страница 43)
— Хорошо, но за кем я?
— О, за кем угодно.
— А за вами можно?
— За мной? В каком смысле?
Снова покрываюсь горячей краской, но тут является из объятий Алисы клиент и громко делится впечатлениями:
— О, как она растет!
Оказывается у нее манера — в известные моменты она выкрикивает «Ой, я вытягиваюсь!» или «Ой, я опять сокращаюсь!». А эти болваны довольны: девушка, а реагирует как математическая функция, хоть в ряд Фурье разлагай.
Выходит Луиза — ростом она лет на одиннадцать, ножки циркулем, сухие ручонки, платьице до колен, челка, бантик, косичка, носик, веснушки. Выходит и объявляет нараспев, словно былых времен поэтесса:
— Как я росла… Как монотонно и мучительно росла я…
Ей отвечает всеобщее сюсюканье, поцелуи в воздух. Клиенты кричат:
— Алиса, ты просто обязана, обязана почитать нам про Ваньку-встаньку!
Та долго ломаться не обучена, возносится обеими ножками на детский стул и декламирует:
ВАНЬКА-ВСТАНЬКА
Читает истово, с выраженьем, чистым и звонким ребячьим голосом. Слышны крики:
— Гоголь-моголь! Гоголя-моголя!
Читает «Гоголя-моголя»:
Умиление переходит в высший градус, олухи орут:
— Какая пронзительная иррациональность!
— Какое тонкое смещение подсознательных планов и ракурсов!
— Какой смелый отказ от обыденных средств выражения! — и подобную пошлятину.
Требуют пенья. Алиса распевает на мотив «Долговечного гнезда»:
Наконец, общее напряжение чувств разрешается в «нелокальную конгруентность». Первооткрыватели континентов неведомого мажут друг друга и Алису вареньем, трут мармеладом, обсыпают сахарной пудрой, суют пастилу под мышки, пускают слюни, облизывают… Я же упрямо держусь сингулярной гипотезы и отсел в сторонку. И вот из этой груды человеческих тел выкарабкивается Алиса, вспархивает ко мне на колени, толкает в усы марципан и пищит:
— Вы новенький, да? Так скоро остепенились? Хотите, я буду с вами как Трубочист Ужонок Тэд?
— Это который сам себе велосипед? Благодарю вас, не надо. И как лягушечка Люис Жаб — тоже спасибо.
— А как же мне с вами быть? — надувает губки Алиса.
— Давайте, это я лучше буду с вами как Зайчик Квантик, — возразил я, выпил остывшего сахаринового чайку и швырнул хозяйку дома обратно к ее сластолюбцам, после чего стал скоропостижно удаляться. Уже на улице слышу мне вслед женский визг. Оборачиваюсь.
— Эй, ты, из обсерватории! — орет мне правительница Страны Чудес с резного крылечка. — В другой раз приходи со своим телескопом!
СЕАНС ГИПНОЗА
— А что бы и нам сейчас не сбегать к этой Луизе? — сказал вдруг я. — Мне сдается, за Феофаном осталось нечто невысказанное.
— Что ж. Но я буду ждать снаружи.
По дороге Авель вел себя беспокойно. Когда в небе обозначились прозрачные контуры ослиных ушей над трубою, он бережно взялся за мой локоть.
— Я опасаюсь за тебя. Это же физики, их будет много. Давай свяжем себя одной веревкой, которую ты будешь время от времени подергивать. Если долго не будет сигнала, я тебя выволоку.
— Ты всегда носишь с собой веревку?
— Прошу тебя как можно меньше говорить об этом предмете.
Я поднялся на ступеньки и проник в полуоткрытую дверь, но дальше в маленьком помещении уже теснилась густая толпа. Там были не только носители высших званий, но также дамы, студенты и просто знакомые. Вечер только начинался. Луиза, казавшаяся на расстоянии еще более трогательной малюткой, чем описывал ее Авель, взошла на стульчик и заявила:
— У нас сегодня «Морская Кадриль»!
Ей похлопали. Луиза моргнула и продолжала: