Анри Волохонский – Том 2. Проза (страница 34)
Он вернулся в таком виде с Деревянной Планеты. Она не всегда была деревянная. Раньше она была из ваты. Но после этой революции все сразу бросились хватать стукачей, те побежали к ракетам и улетели с перепугу в космос. Летели сперва куда глаза глядят, потом стало их затягивать. Думали — черная дыра, смотрят — нет, впереди что-то белеет. «Снег, снег!» — кричат. А топливо кончилось. Падают один за другим в этот снег. Оказывается, вата. Целая планета — сплошной ком ваты. Стукачи тут же принялись за дело: стучать по вате. Десять лет стучали. Планета уменьшилась раз в сто, плотная сделалась. Те всё стучат. Грохот жуткий, уже не вата — дерево, и не трухлявая какая-нибудь ольха, а мореный дуб. А жрать нечего, кругом одна вата, опилки, щепки и бесплодная деревянная почва. Нашелся, правда, среди них биохимик, вывел фермент, чтобы переваривать кору, как в термитнике. Стало полегче: гадят дегтем, мочатся метиловым спиртом и стучат. Еще через сколько-то лет залетел к ним космонавт Сытин. Рассказывает — слушать страшно. У них все слова на «стук». Древнейший способ передачи информации: «точка-тире». Не планета, а какой-то там-там.
Они его спрашивают:
— Стукотовы ли вы стукти на уступки?
А повыше лозунг висит: «Гнить или стучать?» Столица, кстати, называется Стуква — тоска по родине.
Сытин им в ответ:
— А чего это вы стучите, а не булькаете?
— Где булькать? Воды-то нет… — А потом разозлились. — Ты, — орут, — гнилой стуктелестукал, подозрительный убиквист!
«Ну, — думает Сытин, — проститься с теплою постелью, пойти сразиться с инфиделью, тут дело такое, что только ноги — и обратно в космос».
А любви между ними никакой нет, только пилят друг друга и трахаются.
Вернулся глухой как пень.
Не стоит объяснять, это злая насмешка. Под «Деревянной Планетой» разумеется все та же наша словесность, и что такое «вата» знают все, кто имел с ней дело. Злобная некрасивая выходка, но огорчила меня не она, а ее полная правота. Наблюдаем, действительно, однообразие, наилучшие намерения при полной неспособности их осуществить. Неужели мои собратья тоже не нашли в себе ничего нового? Что будет, если я сообщу им о собственных разысканиях, а разоблаченье на время отложу? Да и как можно писать о душе, когда в наше время не знают даже, откуда она взялась?
Теперь мое предприятие стало напоминать воскрешение Лазаря. Я должен поймать душу, блуждающую около своих первых истоков, и вдунуть ее назад, в тронутое тлением тело словесности. Тут-то я, наконец, приступил и вышел на поиски — в книгах, в обозримом мироздании, путем расспросов ближайших знакомых.
Книги мне мало помогли. О душе никто и не помышляет: века холодных умствований сделали свое. Между тем для наших предков бытие души было вполне отчетливо, ибо основывалось на различии между трупом и живым телом. Они, конечно, путались в заблуждениях о ее последующих судьбах, но тут совсем другой вопрос, хотя больше высказывались как раз об этом: бессмертна ли, что ждет ее за гробом, вернется ли назад в иное тело, останется ли такой как есть или уйдет в небытие и т. п. Меня это не просветило. Я стал понимать, что всё здесь — надежды душ довольно зрелых, и опасно из них заключать о происхождении: слишком уж явственна печать посюсторонних выгод. Определения душ тоже были туманные, места пребывания указаны на основе зыбких догадок. Душа-де живет в крови, в груди, в голове, в животе. Существуют сознательные, чувствительные, разумные души, растительные и животные. А с другой стороны — души песков, камней, глин и вод — словом, какой-то хаос. Сколько-нибудь внятные утверждения попались мне только в двух местах. В энциклопедии против слова «душа» значилось: «Единица обложенья, учрежденная Петром Великим». Иную версию я смог извлечь из «Текстов Кипарисовой Трухи», выпавших из брюха медного будды, в той их части, которая называется «Некоторые мысли господина Ту», но об этом потом.
Я обращался с тем же вопросом и к живым людям.
— А, происхождение душ… Это вопрос для священника, — сказал мой друг Авель.
Отец Б. в изумлении оторвал руки от руля (мы поднимались в гору в его автомобиле. Смеркалось) и воздел их к небу:
— Я тридцать лет в сане, и вы первый спрашиваете меня об этом. Сказать по правде, я думаю, их создает Бог.
Последние слова он произнес на трех языках сразу.
«Вот, — подумал я, — энциклопедия валит на царя, а монах — на Бога…»
Отец В. пересказал мне книгу доктора Муди о переживаниях после смерти, когда ее установят врачи, порассуждал, а под конец откровенно признался, что ничего не слышал о происхождении душ и никакого мнения по этому поводу не имеет.
Мои собственные размышления оказались донельзя просты. Я решил сначала узнать: кого больше — живых или мертвых.
Люди, если их не пугать, размножаются, как и кролики, согласно простой пропорции. В трех поколениях число внуков равно числу отцов и дедов, вместе взятых. Значит, число всех мертвых предков равно количеству детей в живом поколении. То есть живых всегда и намного больше: ведь есть еще внуки и отцы. Из чего вытекает, что по крайней мере часть душ должна возникать заново. И тут для меня мгновенно прояснилась живая связь между происхождением душ и образованием тел. Все уперлось в любовь, наготу, в ее генеалогию, биологию и физиологию, в демографию рождений, смертей и браков, а в конечном счете — в самое хромосому, тонкое цветное тело, которое является как бы невидимой душой нашего зримого тела — плотного, бесцветного, темного.
О ПРЕДКАХ ЛАНЫ И ТАРБАГАНА
Что, если я сообщу, например: «Отец Ланы, Кронид Евлогиевич Остов, был совершенно лыс»?
Или такое: «Дедушка Тарбагана мухоморы ел как мух»?
В наши дни мы не видим династий: дети королей редко остаются королями. И в профессиях нет прежнего преемства: дочь торгаша — музыкант, физик — сынок портнихи. Кем станет в свою очередь их чадо? И разве не звук поправляемых зубов в ушах деда с ловкими руками влиял на умственное продвижение внука-структуралиста? Или передаются одни нравственные свойства? Некоторые древние так и думали. И нам нет нужды сочинять зыбкие догадки об отдаленных предках Ланы и Тарбагана, о том было кому позаботиться, а на нашу долю остались одни толкования. К ним мы и обратимся.
«Тексты Кипарисовой Трухи» выпали из брюха краденой медной фигурки. Оказалось, будда набит сухой хвоей кипариса. В трухе лежали три свитка, обернутые редким цветным шелком. Один имел начертания тибетским письмом дбу-чан. Свиток был исследован знатоками, которые выяснили, что текст содержит два уровня: эпический и магико-философский. Эпические части передают легенды, известные из других источников, и заключают не много своеобразия. Зато высказывания, приписываемые господину Ту, имеют лишь единичные параллели.
Ниже идет сокращенный перевод эпической части свитка.
У человека по имени Кынь, что значит «Мотыга», был брат, господин Хэ. Этот Мотыга возделывал огородное поле. В бороздах произрастали живые ростки, которые втягивали ветер, воду и свет, и их корни достигали больших размеров. Иные выбрасывали вверх стебли, на их вершинах развевались листья, цветы и возвращали небу заимствованный у него цвет и воздух.
Господин Хэ гонял овец с места на место. Старший брат был внутренне недоволен:
— Растения неподвижны. Они цветут и толстеют. Пустой человек господин Хэ.
А Хэ гонял овец против ветра высоко на холмах.
Мотыга изредка наблюдал за ним. Вот он увидел, как Хэ положил поверх деревьев барана и стал жечь.
Рыжее огненное дерево высоко простиралось над бараном господина Хэ. Мотыга подложил к пламени вздутые корни, но рыжее дерево не росло. Тогда он взял в руки мотыгу и убил господина Хэ. Пошло много крови. Земля вокруг растрескалась и стала впитывать кровь. Кынь снова попробовал копать землю. Тогда кровь стала кричать. Мотыга испугался и убежал.
Он ушел, махая копьем, в направлении солнечного огня на ту сторону земли, где кровь более не кричала.
Седьмой потомок Мотыги был существом, наделенным дарованиями. Возможно, он был драконом. Так думали, потому что его жены носили странные имена. Сам же он звался Лямка или Лемех. Последнее означает «лезвие плуга», Плугом его и звали.
Он любил своих жен и сочинил им следующие стихи:
в таком роде.
(От повествователя:
как раз когда Самоедский Бардак шел походом на Воню Нарымского, году этак в 1453-м, по иной хронологии.
Мы же вернемся и продолжим Текст из Трухи.)
Плуговы дети носили имена: Господин И, Господин Ю и Господин Ту. Последний пошел по ремеслу отца — по меди и по железу. Господин Ю поселился между Желтой и Красной рекой и завел у себя нежные нравы. Он научил вещи подражать звукам голоса и наслаждался их голосами, когда вызывал их губами и пальцами рук. Господин И, старший брат, откочевал на север.
Это очень важное известие, потому что Тарбаган происходил, кажется, из рода И. Говорят, Тарбаган увидел свет в юрте, в чуме, в кибитке, в домике на колесах или, наконец, в фанзе.
Некто Сито родился уже после того, как убили господина Хэ. Думали, что он для того и родился, чтобы жить вместо мертвого: земля еще пустовала.