и пилой
и ребристою мордой
Я насквозь пронесу на века завитое спиральное рыло
Я развею струей из пробитого лба
Разметаю хвостатым фонтаном,
240_ Истреблю, истреплю, растворю, обесцвечу
чернильный фантом ископаемой фальши
И поставлю в конце горделивую подпись
Известковую:
Карахардон.
Известь из вечности —
Известь известности.
Вести из извести:
Извести известь из вести!
Извести известь на нет!
Из быть — в есть!
250_ Известь избыть
И известь ее!
Если Хлебников был хлебом
Значит стих его был снегом
Струи града пен зерн воды
Голос колосом рассыпал
Иней нем мукой род духа
На рассыпанный мел речи
Изливалась мысль величайшего
из светостроителей предвечного звука
Выше кровавых флагов свободы вечной
260_ Незримыми знаменами свободы недолговечной.
Им явлена нам златая
Самовластная Свобода Слова,
A голова его грохотала звездным гулом
Тяжким светом в огне она распалась,
Его ноги застыли в деревенской магме,
Шкуру сожрала вредная моль.
Куда же смотрели органы
Иже беззвучно звякают в старинной условной
Нашей с ним меловой родословной?
270_ Что делала детская прелесть чрева
И доступная простота червя?
Где были силы безопасности,
Как то:
инстинкт самосохранения
Иль страсть к продолжению рода
Изнуряющая всё полуживое?
Это ведь наше наследие
Растений животного прадеда —
Кто ж излечит о смерть память?
280_ И что есть стих, когда не остов?
И что есть истина, когда не известь?
И что там помнить, когда не известие
О том, кто истер скелет о череп?
Что же ты, моя длинная Истина,
Так долго дремала в Раббат-Аммоне?
Или ты извивалась метелью бесплодной страсти
На железном ложе — на одре Ога,
Громилы о девяти локтях с юга на север,
Изнуренного собственным бездарным величием
290_ И глухо усопшего от воинственной меланхолии —
Он пал в твои объятия жертвой ненависти
Странствующих огнепоклонников сушеного держи-дерева,
А теперь ты на пару с кислой лирикой
Подогретая на чугунной решетке обыденнейшего
из вожделений
Танцуешь балет телодвижений
Словно сам святой Лаврентий!
