Здесь сферичность всего очевидна как блин
И прозрачна как общее место
Изливающееся в тесто цементных дрожжей.
О, это строительство не для ханжей!
Ах куда там «вчера» тектонических пневм
Смелых духом на бабушку слазать!
Тут пришельцу страдальцу не выдалось флегм
Тусклый факел по чреву размазать —
60_ Не таскай за собой пенопластовый бюст,
Спой, а сердце из уст — канарейкою в куст.
Я пою Юг Манхеттена трезвый как бард
В ореоле стеклянного лавра:
Юг Манхеттена, ты — топоры алебард
Нa горбу молодом стегозавра —
Блещут зданья создания гвозди в шипах
Неудержимы как мысль в черепах черепах…
Океанским смятеньем и пеною тверд
Вейся, винт, словно парусник гордый
70_ Тут поникла держава Империи орд
Азиатскою хитромордой
Задувая в трубу, наполняя свой дом
Дымом домн, бредом догм и бесчестным трудом.
Таков Нью-Йорк.
Не город, а вымысел антропософский
на окраине гидросферы
и я не разделяю благородного негодованья провинциалов
по поводу изобилующих здесь мелких грабителей
филологов суеверов наркоманов и педерастов:
80_ возмущаться поляризацией общественных отношений
уместней на Полюсе.
240. АЙ, ИЛИ ПОРТРЕТ ПОЭТА В ПЕРЕЗРЕЛЫХ ЛЕТАХ
Ленивец Ай в еде разборчив был
Он ничего не ел помимо листьев коки —
и пусть это чистая правда,
но редкою рябью ямбических правил описывать Ая
навряд ли может быть названо осмысленным предприятием.
Вон закатив свои кислые вежды в нирвану кустарника,
откинувши куцую шею
и приспустив никому не нужное бремя на ней,
Ай виснет на ветви упругой
10_ рыхлому зданию дерева округлым противовесом.
Низкий лоб, приплюснутый нос, вывороченные губы,
глумливая морда, совершенный дегенерат —
вся лесистая волость реки-воительницы
хохотала над привередливым обормотом.
Вцепившись тремя когтями в который-то из суков,
проводит на дереве коки взыскательный Ай время ливней
Шерсть кожи с него уже слезла давно:
едва пришла дождливая пора,
взамен ей выросли волосатые водоросли
20_ влажного тропического сыр-бора,
не говоря уже о разных мелких тварях,
а именно: медведках с майскими жуками, личинками стрекоз
и саранчи,
кишмя кишащими в его червивой шкуре.
И только два мутных бессмысленных глаза,
не поставленные как у иных вбок, по краям головы,
но устремленные внутрь, вперед
выдавали в нем существо необыкновенное.
Все брезгуют Аем.
Его прогорклым мясом гнушается голодный ягуар.
30_ От него отворачивается с отвращеньем
даже кровожадная рыба-пиранья
Дикого вампира не искусит та тухлая флегма,
которая вяло струится 
