Анри Ренье – Яшмовая трость (страница 87)

В которой вились нити седых волос.

Зубы были

Ровны, белы, и смех его, короткий, редкий,

В глазах светился

Какой-то ясностью —

Печальной и внезапной —

Молчаливой...

Ступал он четко, сухо,

Ходил походкой быстрой и танцующей,

Как некто, в глубине себя несущий

Какую-то большую радость, но молчащий.

Он редко улыбался, говорил немного,

Поглаживая темную бородку

С серебряною проседью.

В дни осени,

Когда сатиры празднуют сбор винограда

И пьют из бурдюков, и славят дивный плод,

И тамбурин

Гудит, грохочет, бьет;

В дни осени,

Когда они танцуют,

Скача с копыта на копыто, вкруг

Больших амфор и красного точила,

С лозою меж рогов

И с факелом в руках;

В дни осени,

Когда всё пьяно, Марсий

За их толпой

Шел легкими шажками, не мешаясь

В их оргию,

И не алила

Струя вина его лохматой шерсти: он,

Сорвавши гроздь, серьезный, сев на землю,

Ел осторожно ягоду за ягодой

И в руку

Сплевывал пустые шкурки.

Он жил один у рощи гулких сосен.

Была его пещера низка и глубока —

В плече скалы у горного ключа.

В ней помещалась

Постель из мха,

Глиняная чаша,

Миска деревянная,

Скамейка

И связка тростников в углу.

А рядом,

В защите от ветров,

Он, будучи искусен в плетении корзин

И лаком

До меда свежего, поставил ульи.

И гул роев сливался с гулом сосен...

Так жил Марсий, сатир.

Днем

Бродил он по полям, повсюду, где текут

Подземные таинственные воды;

Он ведал все ключи:

Те, что из скал сочатся за каплей капля,

Те, что из песков бегут и бьют в траве,

Те, что жемчужатся,

Те, что кипят,

Обильные, скупые,

Истоки рек, начала ручейков,

Те, что в лесах, и те, что на равнине,

Священные ключи и сельские колодцы —

Он знал все воды