Анри Ренье – Яшмовая трость (страница 89)

И все довольны,

То с радостью приветствовали бога-

Кифареда.

Прекрасен был стоявший в диске солнца,

Касаясь струн великолепным жестом,

Надменный бог, торжественный, довольный

И царственный. Порою отирал

Он пот с чела. И струны лиры пели,

И черепаха рокотала глухо.

И гимн вставал, размеренный и строгий,

Над мирною и пурпурной землею.

А лира пела под руками бога,

Как бы охваченная пламенем...

Толпились все кругом —

И пастухи и пастыри,

Пастушки, рыболовы, дровосеки

Сидели вкруг него;

И я, старик, один в живых из всех,

Кто некогда внимали звукам

Великой лиры.

И фавны, и сильваны, и сатиры

Окрестных рощ, равнин и гор

Сошлись, чтобы послушать Аполлона.

Один лишь Mapсий

Оставался наверху,

В пещере,

И, лежа,

Слушал сосны, пчел и ветер.

О Марсий!

Туда они пришли искать тебя...

Когда умолкла лира, все хотели,

Чтобы Певец послушал наших песен.

И, кто на дудочке, а кто на флейте,

Будили эхо.

По очереди каждый пел.

И доходили песни до уха бога —

Наивные, глухие, грубые.

Порою два певца перекликались,

И песни двух соперников, сменяясь,

Фальшивили, и ритмы их хромали.

А Аполлон их слушал благосклонный,

Безмолвный, стоя в сиянье солнечном,

Внимательный и к пастухам, и к фавнам,

Неутомимый, снисходительный,

Бесстрастный...

Пока не появился Агес. Был он стар,

Морщинист, безголос, страдал одышкой,

А когда-то искусен был на флейте,

Но с годами лишились силы пальцы. И когда

Беззубым ртом он дунул —

Из флейты знаменитой родился звук

Такой пронзительный и режущий,

Что Аполлон не мог не улыбнуться

И сделал вид, что поправляет струны лиры.

Но старый Агес

Заметил улыбку

И был расстроен.

«Раз он улыбнулся, услыхав меня,

Наверно рассмеется, услыхав Марсия», —

Подумал Агес

И богу о сатире начал говорить.

Как съевший меда уж не помнит воска —

Улыбку Лирника, когда он рассмеется

Над Марсием,

Они забудут.