Анри Ренье – Яшмовая трость (страница 86)
С Венерой пойманный в час нежного обмана
Любовник Марс стоит — и возлежит она.
На мрамор льется снег — эмали белизна,
Засыпаны следы, оглушена охрана,
Седая борода супруга-Великана,
Стыдом сраженного, как пухом убрана.
И сетью снежною опутывает холод
Обоих схваченных навеки западней,
И яростный Вулкан, над грешною четой
Руками голыми подняв тяжелый молот,
Кует под инеем в глухие вечера
Из меди небеса и парк из серебра.
*ЧАС
Самшит и кипарис нетленный прихотливо
Украсили в саду аллею и цветник,
Обласканный водой Тритон, устав, поник
Под раковиною, что тащит он лениво.
Глядя на тень свою, ждет герм нетерпеливо,
Чтоб цоколь, круг свершив, опять пред ним возник,
И вставший на дыбы Пегас, могуч и дик,
Копыто медное поднял, играя гривой.
Как длинен час для тех, чей пламенный полет
Оборван и, застыв, как статуя немая,
Кто вечным пленником в пустом саду живет;
И Время — филин злой иль голубь, улетая,
На солнечных часах крылом рисует тень,
Куда скрывается отживший, мертвый день.
КРОВЬ MAPСИЯ
Памяти Ст. Малларме
КРОВЬ МАРСИЯ
Деревья, полные ветра, забывать не умеют.
Виктор Гюго. Сатир
Как голос вод в лесных ключах различен,
Так у дерев есть голос — долгий, смутный...
Прислушайся: у каждого свой голос в ветре.
И ствол немой передает листве живой
Подземные слова своих глухих корней.
Весь темный лес — один широкошумный голос.
Прислушайся, как дуб шумит, береза
Лепечет, замирая, глухо ропщут буки
И стонут ясени, а беглый трепет ивы
Звучит почти как речь невнятная,
И слышатся в порывах
Морского ветра
Таинственные жалобы сосны...
Ее кора и ствол обагрены
Горячей кровью бедного сатира...
Марсий!
Я знал и видел
Марсия,
Чьей дерзкой флейтою была побита лира.
Я видел, как он был привязан
Руками и ногами
К стволу сосны,
И рассказать могу,
Что было
Меж богом и сатиром,
Ибо видел,
Как он привязан был, лишенный кожи,
К стволу сосны.
Он кроток был, задумчив, скрытен
И молчалив;
Маленький и с сильными ногами,
С ушами длинными, заостренными,
С темной бородкой,