АНОНИМYС – Сокровища ханской ставки (страница 19)

– Это самоубийство, держите его! – крикнул барон работникам, указывая на китайца.

Оба эстонца подступили к Ганцзалину, тот оскалился на них, как дикий зверь, готовый разорвать на клочки все живое вокруг. Они попятились было, но тут один из братьев вдруг остановился и крикнул что-то по-эстонски, показывая пальцем на воду. Ганцзалин обернулся и увидел, как из самого центра озера, тяжело загребая левой рукой, плывет в их сторону Нестор Васильевич Загорский. Правой рукой действительный статский советник тянул за собой какой-то неимоверно тяжелый груз, все время норовивший утащить его на дно.

– Что это? – поднял брови барон, все еще сидевший на земле. Он вперился взглядом в Загорского. – Он что, убил чудовище?

Но ему никто ничего не ответил, потому что Загорский уже подплывал к берегу.

– Держите вашего монстра, – сказал он фон Шторну устало и, словно куль, вывалил на берег рыжего великана Гуннара. Тот повалился на землю, ноги его безжизненно лежали в воде. Эстонцы быстро подхватили бездыханное тело, потащили его наверх, подальше от воды.

– Что с ним? – спросил барон растерянно, поворачиваясь к Загорскому. – Вы убили его?

– Нет, хотя искушение было большое, – отвечал Нестор Васильевич. – Но к нему слишком много вопросов, так что я его пока только оглушил.

Ганцзалин тем временем крайне внимательно осматривал ноги Гуннара. Стоп у того не было. Вместо них ноги обхватывали странные резиновые лопасти, отдаленно похожие на гигантские лягушачьи лапы.

– Чрезвычайно интересная штука, – кивнул Загорский, вылезая из воды на берег. – Изобретение Леонардо да Винчи, позволяет человеку двигаться в воде почти так же быстро, как рыба…

Спустя примерно час Загорский, Ганцзалин, барон и Варвара Евлампиевна уже сидели на стульях в доме тетки Матрены, в комнате, которую та отдала своим квартирантам. На лавке, связанный по рукам и ногам, лежал угрюмый Гуннар. Он не двигался, не пытался освободиться, только мрачно смотрел в потолок.

– Ну, дамы и господа, скажу вам откровенно, более дурацкой истории я в жизни своей не видел, – начал Загорский, который уже успел сменить купальный костюм на партикулярную одежду и согревался спиртом из фляжки, который выдал ему заботливый Ганцзалин. – Особенную глупость ей придает тот факт, что ни за что, ни про что погибли три ни в чем не повинных человека. Ибо, насколько я понимаю, несчастный Арво тоже убит. Впрочем, мы сейчас это выясним. Итак, барон, я снова прибегну к вашей помощи для допроса вашего работника.

Барон не сразу ответил, он с каким-то странным выражением на лице поглядывал на Гуннара. Потом спросил, не лучше ли просто отправить эстонца в полицейскую часть, где с ним разберутся по всем правилам?

– Нет, не лучше, – сухо отвечал Загорский. – Во-первых, там нет переводчика с эстонского, во-вторых, дело веду я, а не какая-то там полицейская часть.

– Как прикажете, – обиделся барон. Надо сказать, что всю его экстравагантность как рукой сняло, и вел он себя теперь не как остзейский барон, а как обычный подданный его императорского величества Николая Второго.

Ганцзалин поднял связанного Гуннара из лежачего положения, что оказалось нелегко даже при его внушительной силе, и усадил на лавке. Действительный статский советник уселся напротив и внимательно смотрел в его расширившиеся зрачки, заполнившие сейчас почти всю радужку.

– Кто я такой, ты знаешь, – наконец проговорил он. – Сейчас я буду тебя допрашивать, и ты будешь говорить только правду. Имей в виду, только правда может спасти тебя от виселицы. Ты понял меня?

Барон перевел, Гуннар молча кивнул в ответ. Неожиданно нечто чрезвычайно неприятное и даже угрожающее отразилось в лице его превосходительства.

– За что ты убил Саара? – прошипел он голосом, в котором явственно послышалось что-то змеиное.

Барон, услышав такое, переменился в лице, однако, после секундного замешательства вопрос все-таки перевел. Но Гуннар молчал, кажется, оторопев от столь прямой и страшной претензии. Нестор Васильевич, однако, не намерен был деликатничать и, сверкнув глазами, загремел во весь голос.

– Я повторяю свой вопрос: за что ты убил Саара?

Рыжий гигант секунду неподвижно глядел на Загорского, потом молча опустил глаза на свои связанные руки. Их, видно, перетянули слишком сильно – там, где веревка впивалась в запястья, образовались багровые полосы.

– Хочет, чтобы его развязали, – догадалась Варвара Евлампиевна. – Кажется, ему больно.

– Разумно, – согласился фон Шторн. – Веревки слишком тугие, еще немного – и у него начнется некроз тканей.

Услышав такое, Ганцзалин рефлекторно потер шею, как будто припомнив что-то крайне неприятное, и решительнейшим образом заявил, что развязывать эстонца никак нельзя, поскольку он бешеный и вполне может кинуться. Фон Шторн на это только плечами пожал: в противном случае никак не получится допросить эстонца – он просто не станет отвечать. В конце концов, Гуннар – его работник, и барон должен о нем заботиться, иначе как он будет смотреть в глаза своим людям?

Загорский ненадолго задумался, потом кивнул головой. Хорошо, они освободят Гуннара. У того связаны ноги, так что настоящей опасности он не представляет. Однако на всякий случай Нестор Васильевич попросит своего помощника быть наготове.

– Если он все-таки бросится, ты… одним словом, ты знаешь, что делать, – обратился он к Ганцзалину.

Тот молча кивнул и уставился на эстонца, как кобра, собравшаяся загипнотизировать свою жертву, перед тем, как сожрать ее. Гуннару этот взгляд явно не понравился, он отвернул голову и заерзал на лавке, однако деваться ему было некуда.

После того, как великану развязали руки, он с явным облегчением растер их и весьма хмуро поглядел на Нестора Васильевича. Варвара Евлампиевна забеспокоилась: как-то он недобро на вас смотрит. Загорский только усмехнулся в ответ, пусть смотрит, как хочет, лишь бы говорил. Итак, он повторяет сваей вопрос – почему Гуннар убил Саара?

Эстонец покосился на барона.

– Отвечай, – велел тот.

По словам Гуннара выходило, что у них с Сааром давным-давно, еще в Лифляндии, случилась страшная ссора. Саар, перед тем как уйти во флот, соблазнил невесту Гуннара. Когда Гуннар узнал об этом, он решил убить Саара. Однако тот уже служил на корабле и несколько лет был недоступен для мстительных поползновений земляка. К тому времени, когда Саар вернулся в родное село, Гуннар уже немного успокоился и решил отложить свои мстительные планы на некоторое время. Но, конечно, не потому, что простил врага, а потому, что все знали, что у Гуннара на Саара зуб. Гуннар боялся, что если он убьет Саара, все сразу догадаются, кто убийца. Поэтому он решил дождаться более удобного случая.

– Вот вам иллюстрация старой поговорки: месть – это блюдо, которое подают холодным, – прервал свой перевод фон Шторн, но Загорский только досадливо махнул рукой: дальше, дальше.

Когда барон собрался на раскопки, и ему потребовались люди, Гуннар сделал вид, будто он забыл о своей обиде на Саара и решил привлечь его к делу. Это было тем легче устроить, что хозяйство Саара пришло к тому времени в упадок, и он очень нуждался в деньгах. Гуннар рассчитывал убить врага вдали от дома и обставить его исчезновение, как бегство. Тогда бы Саара не стали искать сразу. Ну, а после возвращения экспедиции на родину искать его было бы поздно: пропал и пропал.

– И Саар ничего не заподозрил? – поднял бровь Загорский.

Гуннар покривил рот. Может быть, и заподозрил что-то, перевел фон Шторн, но деваться ему все равно было некуда: после того, как скот его пал, а урожай потравили, деньги ему нужны были просто позарез.

– А кстати, – сказал Загорский, что-то сообразив, – не ты ли потравил его урожай и устроил падеж скота?

Великан только издевательски улыбнулся в ответ. Нестор Васильевич слегка нахмурился и продолжил допрос.

Прибыв вместе с бароном и всей командой на место раскопок, Гуннар и тут решил действовать не сразу. Он хотел подгадать к тому моменту, когда экспедиция соберется домой и за пару дней до отъезда убить Саара.

– И это тебе удалось?

Гуннар кивнул. Он хотел оглушить Саара и утопить в озере. Даже если бы тело нашли, все это выглядело бы, как несчастный случай. Однако с самого начала все пошло не так, как он рассчитывал. Саар, здоровый парень, умирать, по всей видимости, не хотел и стал бешено сопротивляться. У них вышла драка, во время которой Гуннар просто прирезал врага ножом, как свинью. После этого он затопил тело в озере, а хозяину сказал, что они вдвоем с Сааром якобы ездили на станцию, где Саар получил телеграмму, что у него тяжело заболела мать, и он был вынужден срочно ехать домой.

– И вы поверили в эту сказку? – спросил Загорский, глядя на барона.

Тот пожал плечами: конечно, его немного удивило, что Саар не сказал ему этого сам, но он решил, что работник очень торопился и потому просил передать все через Гуннара.

– Ну, что ж, – сказал Нестор Васильевич задумчиво. – Картину дальнейших событий восстановить нетрудно. План Гуннара почти удался – но лишь почти. Все было бы хорошо, однако окровавленная рубашка Саара всплыла на поверхность озера. Ее обнаружили и возникло подозрение, что Саар никуда не уехал, а попросту убит. После этого в Розумихино прислали жандармского следователя из управления железных дорог. Следователь оказался хитрый и ушлый, он узнал о плохих отношениях Саара и Гуннара. Стало ясно, что еще немного – и он изобличит убийцу. Гуннару ничего не оставалось, как убить и его. Правда, в этот раз он постарался работать более аккуратно. Однако это только ухудшило ситуацию, потому что если Саар мог уехать и даже пропасть, и судьба его мало кого взволновала бы, то исчезновение жандарма – дело совсем иного рода. Во всей этой истории неясно одно: зачем Гуннар отрезал Саару голову и принес ее на раскоп?