АНОНИМYС – Сокровища ханской ставки (страница 21)

– Ага, – сказал он, хищно прищуривая косые свои глаза, – здорово, покойник!

При этих словах водитель обмер и прижал руки к груди. Видимо, он ждал, что ночной кошмар выбросит его из машины или попросту убьет. Однако ничего подобного не случилось. Желтоглазый дьявол, который, разумеется, не дьяволом был никаким, а просто Ганцзалином, уселся на соседнее с водителем сиденье, вытащил из пиджака револьвер и показал им вперед, на дорогу.

– Трогай, – велел он. – Я скажу, когда остановиться.

Арво, впрочем, сидел, как окоченелый. Желтолицый покосился на него и оскалился.

– Не бойся, – сказал, – дурак. Я тебе жизнь спасаю. Езжай или пристрелю.

И сопроводил свои слова совершенно недвусмысленным жестом.

Получив такое вдохновляющее напутствие, Арво выскочил на дорогу, завел мотор ручкой магнето, и они тронулись. Ехали они так быстро, как только позволяла дорога, то есть не больше двадцати верст в час. При этом китаец так низко сполз на сиденье, что разглядеть его снаружи казалось делом почти невозможным. Правда, далеко уехать им не пришлось.

Когда они подъезжали к дальней кромке леса, от ближнего к дороге дерева отделилась тень и перегородила проезд. В руке у тени был какой-то предмет, рассмотреть который в трепещущем свете фар было невозможно.

– Стоять! – крикнула тень. – Стоять или стреляю! Убью!

И тень выставила вперед руку, в которой, вне всяких сомнений, был зажат пистолет. Взмокший от ужаса Арво покосился на Ганцзалина. Тот оскалился.

– А чего ты боишься, – сказал он, – ты же и так помер.

Но тут, однако, раздался выстрел, и в лобовом стекле, как раз между водителем и китайцем образовалась дырка. В ту же секунду правая дверь «Рено» приоткрылась и сиденье рядом с водителем опустело. Арво вздохнул было с облегчением, но тут открылась уже левая дверь, и чьи-то цепкие руки выволокли его во влажную ночную тьму. Не говоря ни слова, эти же руки бросили эстонца на землю, а их обладатель, которого трудно было разглядеть в темноте, полез в кабину. Однако он не стал садиться на место водителя, как можно было ожидать, и не погнал машину прочь. Он всего-навсего пробрался в салон и защелкал зажигалкой, пытаясь, видимо, осветить внутреннее пространство автомобиля. Спустя несколько секунд зажигалка, наконец, сработала. Стало видно, что в салоне на полу лежит что-то крупное, бугристое, прикрытое большой рогожей.

– Это он! – прошептал налетчик. – Не может быть никаких сомнений – это он.

И сдернул рогожу. На него глядели несколько положенных рядом больших тюков с прессованным сеном.

– Что это, – оторопело пробормотал ночной разбойник, – что это значит?! Где конь?!

Он выхватил из-за пояса нож и вспорол им один тюк, второй, третий. От бешеных ударов крякала и лопалась рогожа, в воздух взлетало сено, сыпалось на лицо и руки, а налетчик, как безумный, все бил и бил ножом в тюки. Когда последний тюк был распорот, он остановился и обвел помутившимся взором темный салон. Казалось, здесь орудовал дикий зверь, и не просто дикий, а и взбесившийся к тому же.

– Обманул, мерзавец! – закричал он тоскливо. – Объегорил, негодяй! Ну, погоди же, ты мне за все ответишь!

Он выпрыгнул из салона и бросился к эстонцу, который, оглушенный падением, все еще валялся на земле. Грабитель схватил его за грудки, встряхнул так, что голова у того мотнулась и ударилась о землю.

– Куда девали коня?! – закричал он исступленно. – Говори! Отвечай, чухна проклятая, или вспорю тебе брюхо!

– Не может он отвечать, господин учитель, вы же его до смерти напугали, – раздался над его головой чей-то довольный голос.

Тот, кого назвали господином учителем, поднял взгляд вверх и увидел над собой косую дьявольскую физиономию, почти неразличимую в ночной тьме.

– Это вы? – сказал он ошарашенно, а рука его между тем шарила в кармане сюртука, надеясь нащупать пистолет. – Вы откуда? Что здесь делаете? Где ваш господин?

Тут рука его, наконец, поймала рукоять и пистолет был извлечен. Впрочем, своего веского слова оружие сказать не успело – чрезвычайно твердый китайский кулак тяжело опустился на голову господина учителя. Раздался глухой звук, и бездыханное тело повалилось на дорогу рядом с несчастным Арво.

– Где господин, где господин, – проворчал Ганцзалин. – Господин – там, где надо…

Между тем господину, то есть действительному статскому советнику Загорскому, повезло несколько меньше, чем его помощнику. Он в это время тоже ждал машину, только на другом конце села.

Когда из ночной тьмы на дорогу выскочил урчащий грузовик, Нестор Васильевич, однако, не стал его останавливать, полагая не без оснований, что сидящий за рулем человек просто попытается сбить его машиной. Действительный статский советник подождал, пока грузовик проедет мимо, а потом выскочил из придорожной канавы, где прятался и необыкновенно быстро для человека его возраста побежал следом. По счастью, грузовик Бюссинга, за которым он мчался, не рассчитан был на слишком большие скорости, да и неровная дорога не давала ему разогнаться как следует. Спустя несколько секунд Загорский почти уже настиг машину, как вдруг из кабины высунулся человек и, почти не целясь, выстрелил в него.

От неожиданности Нестор Васильевич прыгнул в сторону и скатился в канаву. По счастью, в здешней жаре канавы все сухие и не грязью полны, а всего только пылью. Вот только земля в канавах по причине сухости твердая, словно каменная, упадешь на такую без подготовки – и все ребра переломаешь. Загорский, однако, еще во время падения успел сгруппироваться и в канаву упал мягко, без всяких последствий для здоровья.

Грузовик же тем временем набрал ходу, и стал быстро удаляться в ночную темноту, которая готовилась вот-вот заглотить его безразмерной своей пастью. Всего несколько секунд еще, и машина скроется за поворотом, а там ищи ее, свищи!

Чертыхнувшись, Загорский выбрался из канавы и потянул из пиджака, из внутреннего кармана, наган. Не целясь, но примерно ориентируясь по силуэту грузовика, выпустил из револьвера три пули – прямо по задним колесам. Орлиным своим зрением различил в темноте, как машина завиляла – влево, потом вправо, снова влево – и кивнул удовлетворенно: пули достигли цели. Действительный статский советник побежал вперед, но уже не опрометью, а легкой рысцой. Теперь он не боялся отстать – тяжелый грузовик на одних ободах далеко не уйдет, тем более, по такой ухабистой дороге.

Он оказался прав: грузовик сначала сбавил ход, а спустя пару минут и вовсе остановился. Силуэт его маячил в трестах саженях от Загорского, почти сливаясь с темным горизонтом. Оставалось жалеть только об одном – что не удалось захватить машину скрытно и сразу.

Действительный статский советник не ждал более или менее серьезного сопротивления, но, оказавшись саженях в тридцати от машины, на всякий случай замедлил бег. И не пожалел об этом. Потому что если бы он так же, на полных парах подбежал к грузовику, то, вероятно, уже лежал бы подстреленный на дороге. Пока же он, не торопясь, преодолевал последние двести футов, в нем включился обязательный для каждого шпиона инстинкт самосохранения.

Описать механизм действия этого инстинкта довольно сложно – особенно тому, кто сам им не обладает. Тибетские мистики сказали бы, что у человека в этом случае открывается всевидящий третий глаз, европейские оккультисты завели бы речь об астральном или даже духовном зрении. По мнению Загорского, ничего особенно духовного в этом зрении не имелось, скорее, это был некий атавизм, оставшийся нам от диких животных, у которых в минуту опасности становились особенно чувствительными и слух, и зрение, и обоняние, и все это вместе составляло пресловутое шестое чувство, которое подсказывало шпиону, откуда именно нужно ждать опасности.

В этот раз инстинкт подсказал Нестору Васильевичу, что справа от дороги прячется нечто неприятное, при случае способное принести некоторые хлопоты – но и не более того. А вот слева… Слева на него змеиным глазом смотрела подлинная, поистине смертельная опасность. Как он это чувствовал? Сложно сказать – просто чувствовал и все. Если бы опасность была только слева, он знал бы, что делать. Но если он займется только этим врагом, очень вероятно, что в самый неудобный момент его настигнет более мелкая змея, укус которой, как ни странно, тоже может оказаться смертельным.

Следовало выбрать верную тактику и сделать это немедленно. Он, стоящий на дороге, был сейчас виден как на ладони. Если у врага есть огнестрельное оружие – а оно у него есть – шансов выбраться из переделки живым у Загорского не так уж много. Бросишься влево – атакуют справа, бросишься вправо – ударят слева. И что прикажете делать его превосходительству действительному статскому советнику? Распрощаться с мыслью когда-нибудь дослужиться до тайного?

Не успел он додумать эту ехидную мысль, как услышал щелканье взводимого курка… До выстрела оставалась секунда, может, две. Если стрелок опытный, он и в ночной темноте способен убить с первой же попытки.

Решение пришло как будто само собой. Задолго до сего дня, имея уже богатый опыт внезапных и совершенно парадоксальных решений, действительный статский советник не раз задумывался, откуда они берутся. Кто, в считанные доли секунды все взвесив и рассчитав, дает сигнал телу действовать так или эдак? Он сам, Загорский? Но это невозможно, ни один человек не способен думать с такой скоростью. Тогда кто? Может быть, это делает сам мозг – загадочная и совершенно неизученная машина, которая только прикидывается тобой, а на самом деле живет с человеком в удивительном симбиозе. Ты думаешь, что это ты управляешь мозгом, ты даешь ему команды делать то-то и то-то, разогнуть и согнуть руку, написать письмо или решить математическую задачу. Однако Загорский, исходя из своего опыта, знал, что это не так. Или, во всяком случае, не совсем так. Что, если не мы управляем мозгом, а он – нами? Что, если все решения, которые кажутся принятыми человеком, принимает сам мозг, и потом просто подкидывает нам готовый результат? Похоже, он только делает вид, что он часть нашего тела, а сам, кажется, существует отдельно. И может быть, терпит он нас только потому, что мы как биологические объекты даем ему кровь, энергию, питательные вещества, потому что без нас он бы просто зачах и умер?