АНОНИМYС – Каирский дебют. Записки из синей тетради (страница 40)

– Ваши слова для меня – закон, – улыбнулся Нестор Васильевич. – Насколько я знаю, никто из вас не был на месте происшествия, поэтому вкратце перескажу вам ход своего расследования. Итак, с самого начала вся история показалась мне несколько странной. Начнем с того, что умерший прямо во время ограбления и оставленный на месте преступления взломщик – большая редкость. Я стал изучать покойника и понял, что он вовсе не тот, за кого его пытались выдать. Во-первых, на нем была слишком тесная одежда. Во-вторых, он был человеком полным и, пролезая в узкий проход, сделанный грабителями в решетке, которой забрано окно, непременно должен был разорвать костюм. В-третьих, у него куда-то исчезли очки с переносицы. И, наконец, выяснилось, что он был побрит, причем побрит после смерти и вдобавок намазан гримом, чтобы скрыть следы бритья. Согласитесь, все это, вместе взятое, выглядит нагромождением несуразиц, если считать, что покойник действительно был грабителем. Однако все становится на свои места, если предположить, что это был банковский контролер мсье Юбер, которого бандиты пытались выдать за своего сообщника. Именно для этого его переодели и изменили его внешность. При этом сами грабители благополучно скрылись с места происшествия.

– А зачем им выдавать контролера за сообщника? – заинтересовался Лассаль.

– Затем, что полиция не знала, как выглядят бандиты. Но после исчезновения контролера непременно решила бы, что он с грабителями заодно. А искать контролера, внешность которого хорошо известна, гораздо проще, чем безымянных грабителей. Разумеется, никакого контролера полиция бы не нашла, но потратила бы на это кучу времени и окончательно упустила бы грабителей.

– Ловко, – восхитился Лассаль.

– Была еще одна вещь, которая смутила меня во всей этой истории: почему грабители отправились в банк около трех часов ночи, хотя наверняка знали, что примерно в это время в хранилище может появиться контролер? Чего ради подвергаться такому риску? Я предположил, что грабители устроили все так, чтобы контролер не смог явиться в эту ночь в банк, после чего со спокойной душой отправились на дело. Но он все-таки явился. Свет на эти обстоятельства могли бы пролить либо грабители, либо сам контролер. Но грабителей еще надо было поймать, и тогда я решил допросить контролера. Увы, воскрешать людей, чтобы подвергнуть их допросу, я не умею. Однако за покойника могут говорить люди, окружавшие его. Я расспросил соседа мсье Юбера, и тот сказал, что незадолго до ограбления контролер познакомился с некой мадемуазель Дюпре, кажется, бывшей актрисой. Эти сведения совпали с моими предположениями относительно того, что мы имеем дело не просто с бандитами, но с шайкой гастролирующих артистов. А кто еще, скажите на милость, берет с собой на дело накладную бороду, опасную бритву и театральный грим?

Действительный статский советник сделал небольшую паузу, как будто ждал, что кто-то оспорит его версию. Однако все молчали, и потому он продолжил.

– Итак, господа, стало ясно, что я на верном пути. Очевидно, мадемуазель Дюпре должна была отвлечь контролера на то время, пока ее сообщники грабили хранилище. Проще всего это было сделать, подсыпав контролеру снотворное. Встает вопрос: почему она не справилась со столь простой задачей и почему контролер все-таки явился в банк?

– И почему же? – с интересом спросил мсье Бланше.

– Чтобы ответить на этот вопрос, я и начал поиски мадемуазель Дюпре, – невозмутимо продолжал Загорский. – Как вдруг лейтенант Фавро сообщает мне, что в одном из банков Ниццы объявился человек, желавший разменять крупный банковский билет на купюры более мелкие. Он предъявил кассиру ассигнацию и, судя по ее номеру, она была украдена из хранилища «Лионского кредита». Как вы уже, наверное, догадались, этим господином оказался уже знакомый вам мсье Лассаль.

– Прекрасно, – потер руки старик. – Значит, он и есть грабитель? Неплохо бы надеть на него наручники, пока не убежал.

– Минутку терпения, – отвечал действительный статский советник, – дойдем и до наручников.

По словам Загорского, на допросе в полиции Лассаль всячески отпирался и не желал признавать, что он и есть грабитель, хотя у него нашли сразу несколько украденных ассигнаций. Однако он заявил, что купюры эти не украл, а напротив, выиграл в казино.

– И вы ему поверили? – прищурился Бланше.

Уголовный сыск редко зиждется на вере и неверии, отвечал Загорский. Уголовный сыск – это в первую очередь факты. А имеющиеся факты все были против Лассаля. Однако действительный статский советник знал, что залогом успеха является добросовестная проверка всех версий, в том числе и версии подозреваемого. Они с Лассалем отправились в казино, где крупье заявил, что Лассаль накануне не выиграл три тысячи франков, а напротив, проиграл. Тем самым, казалось, линия защиты Лассаля была совершенно разрушена.

– Однако имелась все-таки одна деталь, которая указывала на то, что наш друг не виновен, – продолжал Нестор Васильевич. – После того, как грабители отпилили и отогнули решетки на окнах, образовалось сравнительно небольшое отверстие, вполне достаточное, чтобы пролезть худощавому человеку чуть ниже среднего роста. Как видите, мсье Лассаль – мужчина видный, высокий и атлетически сложенный. Даже если бы он и пролез сквозь решетку, что маловероятно, он, во-первых, изорвал бы на себе одежду, во-вторых, следы от прутьев остались бы у него на теле. Я взял на себя смелость попросить его оголить руки и торс – и никаких царапин и синяков не обнаружил. Таким образом, очевидные улики, изобличающие мсье Лассаля, вошли в противоречие с вещами не столь очевидными, о которых я только что рассказал. Разумеется, любой полицейский служака решил бы, что надо следовать очевидному. Однако я по опыту знал, что очевидное – не всегда истинное. И поэтому я дал Лассалю еще один шанс оправдаться. Я обратил внимание на то, что он по поведению – типичный дамский угодник…

При этих словах, Лассаль, кажется, слегка смутился и отвел глаза.

– Сам он, как видите, мужчина нерядовой внешности, – продолжал Загорский. – Такой наверняка должен пользоваться успехом у женщин, которых здесь пруд пруди. Это значит, что он едва ли коротал дни и ночи в полном одиночестве. Я предположил, что он говорит правду насчет того, что выиграл деньги в казино, а вовсе не украл их…

– А крупье? – перебил его Бланше. – Крупье же сказал, что он проигрался в тот день!

Действительный статский советник отвечал, что крупье мог и ошибиться. Перед ним за смену проходит множество людей, и он мог просто перепутать.

– Перепутать, – скривился Бланше. – Крупье, конечно, мог перепутать, но факты, о которых вы говорили столь патетически, факты указывают на Лассаля.

– Какие же именно? – с интересом спросил Нестор Васильевич.

– Это же очевидно, – проговорил старик. – Даже если Лассаль выиграл в казино, с ним не могли расплатиться этими купюрами, потому что к тому времени они уже лежали в хранилище банка.

Загорский кивнул. Да, он тоже обратил на это внимание. И это стало еще одной из тайн этого крайне запутанного дела.

– Тем не менее, я все-таки решил дать шанс господину Лассалю и спросил его, нет ли человека, который может подтвердить его алиби. Я был почти уверен, что человек такой есть, и это женщина. Кто еще мог бы увести игрока из казино в тот момент, когда ему пошла карта? Такой волшебной способностью обладают только дочери Евы. Эта моя гипотеза, кстати сказать, объясняла, почему контролер Юбер все-таки явился в банк – мадемуазель Дюпре не могла в тот момент им заниматься, поскольку была с Лассалем. Для грабителей гораздо важнее оказалось увести Лассаля из людного места, чтобы никто не смог подтвердить его алиби.

– Но в таком случае грабители рисковали быть обнаруженными контролером, – возразил мсье Бланше. – Они ведь не знали точно, когда явится мсье Юбер. Насколько мне известно, график появления в банке у него постоянно меняется – именно для того, чтобы появление его было внезапным.

– Все верно, кроме одного: благодаря мадемуазель Дюпре они точно знали, когда контролер явится в хранилище. Более того, они его ждали.

– Но зачем?! – воскликнул Лассаль.

– Чтобы убить, – холодно отвечал действительный статский советник. – Убийство с самого начала входило в их планы…

– И в чем же смысл такого убийства? – осведомился старец.

– До этого мы еще дойдем. Итак, я спросил мсье Лассаля, может ли кто-то подтвердить его алиби? Увы, наш друг оказался настоящим джентльменом и не пожелал впутывать в это дело женщину, с которой он провел ночь. Тем не менее, я был почти уверен, что это и есть мадемуазель Дюпре. Оставалась самая малость – узнать, кто она такая.

Загорский смотрел теперь только на старика, однако от внимания его не укрылось, что Лассаль и Моник вдруг обменялись быстрыми взглядами.

– Но имя наверняка вымышленное, – заметил Бланше.

– Разумеется, – кивнул Загорский. – Однако я полагал, что под ним она представлялась не только покойному Юберу. Наверняка под фамилией Дюпре ее знало еще какое-то количество людей. Если брать за образец деятельность шпионов, во время выполнения задания у них обычно есть некая главная личина, имя и род занятий, под которым они выступают, так называемая легенда. Один и тот же человек обычно не представляется в бильярдном клубе под именем, скажем, Жозеф, в москательной лавке – Арман, а в гостинице – Франсуа. Согласитесь, это может вызвать удивление окружающих. Поэтому во время выполнения задания для всех посторонних он одно и то же лицо. Я полагал, что примерно так же обстоит дело с и мадемуазель Дюпре. Можно было, конечно, пойти по всем гостиницам Монако, спрашивая, не здесь ли остановилась некая Дюпре, но это заняло бы слишком много времени. И тут я вспомнил, что у меня есть добрая знакомая, мадемуазель Моник Жамэ, которая всех тут знает. Во всяком случае, всех женщин, которые бы могли меня интересовать. Оказалось, что я прав, они действительно знакомы. Тогда я попросил Моник представить меня этой милой барышне, и она любезно согласилась.