АНОНИМYС – Каирский дебют. Записки из синей тетради (страница 39)

– Ерунда, – сказала Моник. – Женщина играет не только, когда лжет.

– А когда еще? – заинтересовался Загорский.

Она пожала плечами: когда угодно. Когда она чувствует себя неважно, или наоборот, слишком хорошо. Когда у нее меняется настроение. Когда ей кто-то понравился, или, напротив, вызвал неприязнь…

– Ну, все это к нашему случаю не подходит, – прервал ее действительный статский советник. – Меня ты знаешь неплохо, так что вдруг понравиться тебе, или даже не понравиться я не мог. Судя по тому, что ты не кинула в меня стулом, настроение твое тоже не менялось, и ты отлично держишь себя в руках. Таким образом остается одно – мадемуазель Дюпре тебе известна.

Моник уперла руки в боки и проговорила с вызовом:

– Да, известна – и что дальше? Зачем ты ее ищешь? Она сучка, и ничего хорошего ждать от нее не приходится.

Нестор Васильевич развеселился: кажется, она его ревнует?

– С какой стати? – удивление Моник казалось очень натуральным. – Ты меня смертельно оскорбил, отказавшись брать в жены и везти в свою заснеженную Россию к веселой и роскошной жизни.

– Судя по всему, у тебя и здесь жизнь вполне приличная, – заметил Загорский, оглядывая номер.

Она махнула рукой: все это временно, сегодня есть – завтра нет.

– Ну, так что, познакомишь ты меня с мадемуазель Дюпре? – В глазах Загорского играли веселые чертики.

– Старый селадон, – сказала она с досадой. – Сладострастник. Бесстыдник. Эротоман!

И швырнула в него сумочкой.

– Я рад, что мы договорились, – кивнул действительный статский советник.

Она нахмурила брови.

– Но уже темно, – голос Моник звучал почти жалобно. – Неужели мы пойдем куда-то посреди ночи, как какие-то воры? Да нам просто никто не откроет двери.

Загорский, однако, ее успокоил, сказав, что ночью они, разумеется, никуда не пойдут.

– Прекрасно, – обрадовалась барышня. – В таком случае позволь с тобой попрощаться до утра.

И она настежь открыла дверь номера, недвусмысленно намекая на то, что ему пора уходить.

Однако того, что сделал после этого Загорский, она, очевидно, никак не ожидала. Действительный статский советник легко подхватил тяжеленное кресло, на котором сидел, поднес его к двери, затем закрыл дверь на щеколду, кресло установил перед дверью и сам уселся в него, отрезав таким образом для мадемуазель Моник путь к бегству.

– Что это значит? – спросила она ошеломленно.

– Это значит, что я намерен провести ночь в твоей очаровательной компании, – отвечал Нестор Васильевич. – Догадываюсь, что многие мужчины заплатили бы за такое удовольствие хорошие деньги, но надеюсь, что, учитывая наше знакомство, ты с меня ничего не потребуешь…

Она засмеялась. Ах, вот оно что! Ну, так почему же он сразу не сказал? И, кокетливо стрельнув глазками, барышня начала развязывать поясок на платье.

– Нет-нет, – сказал Загорский решительно, – я не собираюсь даже прикасаться к тебе. С того момента, как ты убежала в прошлый раз, нас связывают исключительно деловые отношения.

Она пожала плечами. Что, в таком случае, собирается он делать в ее номере всю ночь?

– Сторожить тебя, – коротко отвечал Нестор Васильевич. – Я помню твою манеру исчезать в самый неподходящий момент. Но сейчас ставки слишком высоки, так что придется тебе потерпеть мое присутствие. Впрочем, я тебя не обременю. Здесь очень удобные кресла, я проведу в них время до утра с большим комфортом.

Моник с досадой отвернулась от него и подошла к окну, за которым стояла бархатная и теплая приморская ночь. Несколько секунд она молча вглядывалась в темноту.

– Не советую, – неожиданно сказал Загорский. – До земли метров восемь-девять. Если прыгнешь, переломаешь свои стройные ножки и хорошенькие ручки. Поверь, я буду безутешен.

Она повернулась к нему, по глазам ее ничего нельзя было прочесть.

– Ладно, – сказала она устало. – Считай, что ты победил. Давай спать.

На следующее утро праздные гуляки, фланирующие по улицам Босолея в ожидании часа, когда откроется казино, могли увидеть весьма примечательную парочку. Высокий седовласый господин с совершенно черными бровями сопровождал эффектную брюнетку в палевом платье и с таким же зонтиком. Они не торопясь спускались к морю по крутым улочкам Верхнего Монте-Карло.

– Загорский, куда мы идем? – с какой-то тревогой спросила брюнетка. – Дюпре живет не тут.

– Не волнуйся, Моник, до Дюпре мы еще доберемся. Однако мне надо сделать одно важное дело…

И седовласый крепко подхватил под руку свою спутницу – вероятно, чтобы она как-нибудь случайно не споткнулась на спуске. Очень скоро они оказались на первой линии, откуда беспрепятственно видна была голубая морская гладь. Отвлеченная видом моря, которое, по справедливому замечанию знатоков, не надоедает никогда, Моник очнулась лишь в тот момент, когда они оказались перед воротами роскошного особняка, который несколько напоминал княжеский дворец, но был меньше размерами и не такой помпезный.

Перед воротами особняка их ждал высокий, атлетический сложенный шатен лет тридцати пяти. Моник метнула на него быстрый взгляд и тут же потупила глаза.

– Позвольте, дорогая мадемуазель Жамэ, представить вам моего друга Виктора Лассаля, – несколько церемонно проговорил Загорский.

Моник кивнула, не глядя на Лассаля, тот натянуто улыбнулся и тоже безразлично отвел глаза.

– Прошу вас следовать за мной, – вид у действительного статского советника был совершенно невозмутимый.

Они миновали ворота и оказались в небольшом экзотическом парке, который окружал дом со всех сторон. Когда они подошли к двери, перед ними, словно из-под земли, вырос внушительный привратник.

– Будьте любезны, доложите мсье Бланше, что его желает видеть господин Загорский по безотлагательному делу.

Привратник наклонил голову и скрылся в недрах особняка.

– Оригинальная манера встречать гостей, – заметил Лассаль, по-прежнему избегая встречаться взглядом с мадемуазель Моник. – Нас даже не пригласили в дом.

Нестор Васильевич отвечал, что их непременно пригласят, на этот счет можно даже не сомневаться. И действительно, не прошло и пары минут, как двери раскрылись и появился дворецкий. С любезной улыбкой он пригласил их в дом.

Внутри дом казался еще более роскошным, чем снаружи.

– Чей это особняк? – поинтересовался Лассаля, пока они шли по дому следом за дворецким.

– Дом принадлежит Камилю Блану, мэру Босолея и по совместительству – председателю Общества морских купален, – отвечал Загорский. – Однако нам нужен не он, а некий Фабрис Бланше. Это чрезвычайно важная фигура здесь, по своему влиянию он уступает только князю Монако, хотя некоторые полагают, что на самом деле князь Монако находится у него на посылках.

Наконец их ввели в просторный бордовый зал с высокими потолками, с которых хрустальными водопадами нисходили массивные сияющие люстры. Полукруглый потолок был изукрашен бело-голубой мозаикой, на стенах висели картины, в которых человек, хоть сколько-нибудь сведущий в живописи, легко мог узнать творения мастеров эпохи Возрождения.

Дворецкий удалился, оставив их одних. Однако в одиночестве они пребывали недолго. Раздался сухой кашель, и в зал в инвалидном кресле въехал чрезвычайно старый джентльмен с седыми, как снег, вислыми усами. Кресло толкал тот самый дворецкий, который только что вел их по дому.

– Ты свободен, Дидье, – велел джентльмен дворецкому, после чего медленно обвел гостей выцветшими до белизны водянистыми глазами. Взгляд его остановился на Загорском, и что-то похожее на улыбку мелькнуло в его усах.

– Господин Загорский, – проговорил он с каким-то особенным удовольствием, словно не к человеку обращался, а пробовал сладкую пышку. – Я вижу, вы времени зря не теряете. Вы нашли похитителей?

– Да, нашел, – отвечал Загорский. – Однако, если позволите, я сначала представлю вам своих друзей. Мадемуазель Моник Жамэ. Мсье Виктор Лассаль.

– Рад, очень рад, – проскрипел старец, но глаза его по-прежнему рассматривали только Загорского, будто кто-то приклеил его взгляд к физиономии русского гостя невидимым клеем.

– С вашего позволения, мы присядем, – сказал Загорский, и, не дожидаясь разрешения, сел на большой черный диван у стены. Лассаль и Моник расположились в креслах по обе стороны от дивана.

– Итак, господин Загорский? – старец все еще не отрывал зорких, как у ястреба, глаз от действительного статского советника. – Кто же, по-вашему, ограбил банк?

Нестор Васильевич помолчал; он сейчас не менее тщательно изучал физиономию собеседника, потом вдруг улыбнулся и сказал:

– Говоря откровенно, я не потратил на это дело слишком уж много времени, однако довольно много думал о нем. Не буду мучить вас ожиданием и скажу, что похитители до сих пор в Монте-Карло…

Тут он неожиданно прервался. Хозяин дома глядел на него, не моргая и, казалось, весь обратился в слух.

– У вас, случайно, нет сигары? – спросил Загорский.

– Я не курю, – отвечал Бланше несколько раздраженно: было видно, что он изнемогает от нетерпения.

Загорский кивнул. Он тоже не курит, но разговор лучше всего идет под сигару или за бутылкой вина. Впрочем, ему известно, что мсье Бланше – человек экономный и просто так сигарами не разбрасывается, не говоря уже о вине. Таким образом, рассказ пойдет как есть, без всякого аккомпанемента.

Бланше поморщился.

– Ну же, господин Загорский, ближе к делу. Довольно пустой болтовни!