АНОНИМYС – Каирский дебют. Записки из синей тетради (страница 38)

Даже оказавшись на площади перед казино, Лассаль все еще продолжал бушевать.

– Негодяи! – кричал он. – Скоты! Трусливые паразиты!

Тут, однако, мимо них прошла барышня в таком платье, что подозреваемый сбился с патетической ноты и проводил ее восхищенным взглядом. Впрочем, он довольно быстро опомнился и повернулся к Загорскому.

– На чем я остановился? – спросил он.

– Вы остановились на трусливых паразитах, – любезно отвечал действительный статский советник, – однако предлагаю оставить эту тему. Скажите, мсье Лассаль, вы не голодны?

Лассаль заморгал глазами и с некоторым удивлением отвечал, что он, действительно, голоден как волк.

– Отлично, – сказал Загорский, – я бы тоже не прочь перекусить. Давайте зайдем в кафе, закусим и заодно поговорим.

Спустя пару минут они уже сидели на веранде «Кафе де Пари» и Загорский, глядя в меню, диктовал предупредительному официанту названия блюд. Лассаль тем временем развлекался, разглядывая проходивших мимо дам и барышень. После того, как заказ был принят, и гарсон удалился, действительный статский советник поднял взгляд от меню на Лассаля.

– Вы, очевидно, приезжаете в Монако не в первый раз, – проговорил он.

Лассаль кивнул: да, он уже бывал в Монте-Карло.

– Скажите, а раньше у вас возникали какие-то недоразумения с казино?

Лассаль удивился: а откуда это известно господину Загорскому?

– Отвечайте на вопрос, – не слишком вежливо велел действительный статский советник.

Лассаль откашлялся: было видно, что рассказывать об этом ему не хочется, но выбор у него небольшой.

– Слушайте, Загорский, – сказал он неожиданно, – неужели вы тоже думаете, что это я ограбил банк и убил этого несчастного контролера?

Действительный статский советник отвечал, что он так не думает. Но, чтобы убедить в этом Фавро, им обоим придется постараться. Поэтому пускай Виктор – он ведь не возражает, если его будут звать по имени? – так вот, пускай Виктор отвечает на все его вопросы ясно, подробно и без утайки. Итак, какого рода непонимание возникло у него с казино?

– Совершенно дурацкое непонимание, – проговорил Лассаль неохотно. – Притом без всякого повода с моей стороны. Когда я был тут в прошлый раз, мне недвусмысленно дали понять, что в Монте-Карло, да и в Монако вообще я – персона нон-грата, и лучше мне здесь не появляться.

Загорский слегка улыбнулся. Мсье Лассаль, судя по всему, этому предупреждению не внял.

– С какой стати? – вскинулся Лассаль. – Я не жулик, не шулер, никого не обманывал, мы живем в свободной стране – почему мне нельзя сюда приезжать?

– Это, может быть, вы живете в свободной стране, – заметил Нестор Васильевич, – а здешняя публика живет в княжестве Монако. Здесь законы устанавливает казино, и те, кто им владеют. И вот сейчас я хочу понять, чем и кому вы так насолили тут, что вам выписали черную метку?

Лассаль побледнел: какую еще черную метку, о чем он?

– По-вашему, обвинение в ограблении казино и убийстве контролера – это не черная метка, а рождественский подарок? – осведомился Загорский, при этом вид у него сделался крайне серьезным. – Если бы не я, вы давно бы уже сидели в тюремной камере, откуда вышли бы в лучшем случае к концу жизни. Если бы вышли, конечно. Вам пытаются инкриминировать умышленное убийство, а уголовный кодекс Франции предусматривает за такое преступление смертную казнь. Вот потому я и хочу понять, что здесь происходит. И вы мне в этом поможете, потому что в противном случае… – и Загорский чрезвычайно выразительно скрестил пальцы, изобразив решетку.

Лассаль покорно кивнул.

– Я расскажу все без утайки. Спрашивайте.

Городок Босолей, расположившийся так близко от Монте-Карло, что приезжий не мог бы отличить, где кончается первый и начинается второе, покрыла теплая вечерняя тьма. Тьму эту несколько рассеивали неяркие уличные фонари и горящие электрическим светом окна отелей. В один из таких отелей с загадочным названием «Де Слав» вошла очаровательная молодая брюнетка среднего роста в длинном синем платье, синей шляпке и с синей же сумочкой в руках. Портье, стоявший у стойки, скроил почтительную физиономию и поклонился, однако, когда барышня стала подниматься по лестнице и уже не могла его видеть, улыбнулся вслед весьма двусмысленно.

Брюнетка поднялась на третий этаж, прошла по гостиничному коридору до самого конца, открыла дверь в номер и вошла внутрь.

Она уже нащупала на стене выключатель, как вдруг замерла, так и не повернув его. Безошибочная женская интуиция подсказала ей, что в номере кто-то есть. Барышня замерла на пороге, судорожно вглядываясь в темноту.

– Кто здесь? – спросила она внезапно охрипшим голосом, прижимая к себе сумочку, которую некоторые психологи не без оснований полагают квинтэссенцией женской личности, а сами женщины иногда рассматривают как своего рода волшебный колодец, откуда в одно мгновение можно извлечь все, что угодно, начиная от помады и заканчивая маленьким дамским пистолетом, который бьет в сердце так же безошибочно, как и женские глазки.

Не получив ответа на свой вопрос, барышня зачем-то задала его снова.

– Кто здесь? – повторила она громче, как будто тот, кто сейчас затаился в темноте, страдал тугоухостью.

Такое поведение, конечно, у людей здравых способно вызвать только усмешку. Если во тьме затаился преступник, он затаился там не случайно, затаился потому, что не хочет быть узнанным, и спрашивать у него, кто он такой, дело совершенно бессмысленное и даже, воля ваша, просто дурацкое.

В таких случаях, если вы барышня робкая, правильнее всего выскочить из номера в коридор и начать кричать во весь голос, обращаясь за помощью к окружающим. Некоторые полагают, что в таких случаях лучше всего кричать «Пожар!», поскольку огненное бедствие касается всех абсолютно и должно взволновать самую равнодушную аудиторию. Впрочем, опыт подсказывает, что и просто крик «Помогите!» оказывается вполне достаточным, чтобы на него отозвался какой-нибудь случайный Дон-Кихот, который выглянет из своего номера только затем, чтобы получить пулю в лоб от случайного грабителя.

Барышни решительные, наоборот, предпочитают смотреть в лицо опасности. Они выхватывают из сумочки оружие, включают свет и выводят врага на чистую воду – в том случае, разумеется, если у них есть в запасе заряженный револьвер, а не одна только пилочка для ногтей.

Очевидно, наша брюнетка еще не решила толком, к какому типу барышень следует ее отнести, поэтому медлила. Впрочем, оцепенение ее продолжалось недолго, потому что из темноты раздался приятный мужской баритон:

– Прошу вас, Мони́к, заходите и будьте как дома…

Брюнетка, которую невидимый гость как раз и называл Моник, решительно щелкнула выключателем. Прямо посреди комнаты на мягком кресле кофейного цвета сидел Нестор Васильевич Загорский.

– Господи, Загорский! – воскликнула Моник, всплеснув руками и закрывая за собой дверь. – Только тебя здесь не хватало.

– Меня здесь действительно не хватало, – отвечал Нестор Васильевич, – однако теперь я здесь, и, смею надеяться, своим появлением очень быстро восстановлю мировую гармонию.

– Что тебе надо? – без обиняков спросила у него Моник.

– Я ищу одну девушку, – отвечал Загорский. – Судя по всему, она профессионалка. А ты здесь давно и наверняка знаешь всех здешних барышень.

Хозяйка номера дернула плечиком и отвечала, что вопрос звучит оскорбительно – никакие барышни ее не интересуют.

– Я думаю, тебе интересно будет узнать, что я помирился с Обществом морских купален и действую сейчас по их поручению, – многозначительно продолжал действительный статский советник. – И, если ты поможешь мне, ты поможешь истинным хозяевам города. А если не поможешь – встанешь у них поперек дороги. А они этого очень не любят.

Моник топнула ножкой.

– Вот черт, – сказала она. – Как ты вообще меня нашел?

Но Загорский не посчитал нужным отвечать на этот вопрос, справедливо сочтя, что к делу он не имеет никакого отношения. Впрочем, найти Моник не составляло никакого труда: когда они виделись последний раз, она тоже жила в «Де Слав».

– Барышню, которая меня интересует, зовут мадемуазель Дюпре, – продолжал действительный статский советник. – Правда, я не уверен, что это ее настоящее имя.

Услышав фамилию Дюпре, Моник вздрогнула.

– Ага, – сказал Загорский, – похоже, ты ее знаешь…

Моник безразлично пожала плечами: с чего он взял? Фамилию эту она слышит впервые…

– Лжешь, – сказал Загорский, который внимательно за ней наблюдал. – Ты явно что-то слышала про мадемуазель Дюпре.

На лице у Моник установилось выражение оскорбленной добродетели. Как он смеет обвинять ее во лжи?! Ее, которая никогда никому не лгала…

– Вот как? – удивился Загорский.

Да, она никогда никому не лгала. Ну, если не считать совсем уж раннего детства… Может быть, пару раз в юности… Ну, и еще несколько незначительных случаев, уже во взрослом возрасте. А так – никогда и никому.

– И все-таки сейчас ты соврала, – уверенно сказал действительный статский советник.

На губах ее заиграла презрительная улыбка: с какой стати он решил, что она врет?

Все очень просто, отвечал Загорский. Пока разговор не дошел до мадемуазель Дюпре, она вела себя естественно. Услышав это имя, она начала играть. Хорошо играть, он не спорит, любая женщина вообще – прирожденная актриса. Но все же игру от естественного поведения он как-нибудь да отличит.