АНОНИМYС – Каирский дебют. Записки из синей тетради (страница 16)

Судя по ее словам, это был настоящий богач. В Париж он приезжал уже во второй раз и все время швырял деньгами направо и налево. Девушка все щебетала, а Шлоссер внимательно слушал, с одной стороны, стараясь не проявлять чрезмерного интереса, чтобы не вызвать у Ивонн подозрений, а с другой – надеясь на то, что в конце концов барышня доберется до чего-то по-настоящему важного. К счастью, ему сопутствовала удача и в ожиданиях своих он не был обманут.

– В первый раз, когда мы познакомились, он сказал, что влюбился и все для меня сделает, – щебетала барышня. – А потом вдруг взял и уехал и даже колечка мне не подарил…

– Куда уехал? – небрежно спросил Шлоссер.

– Обратно, к себе домой, – простодушно отвечала девушка. – Ему телеграмма пришла вечером, что надо уезжать. Он с этой телеграммой кинулся меня искать. Сказал, не мог уехать, не попрощавшись. Пришел ко мне и… одним словом, уехал только утром.

– А что было в телеграмме, вы не знаете?

– Да нет, я же чужих телеграмм не читаю, зачем мне это?

Шлоссер переглянулся с коллегой и тяжело вздохнул: кажется, здесь им искать больше нечего. Барышня не посмотрела, что в телеграмме, а Глаус, вероятно, увез ее с собой.

– Не увез, – внезапно возразила Ивонн, – ничего он не увез. Он ее у меня дома забыл, она за зеркалом лежит.

Шлоссер изумился: как – дома? Оказывается, Глаус пришел к ней домой прямо с этой телеграммой, а забрать потом забыл, так вот с тех пор она и лежит у нее за зеркалом. А Ивонн сама только что про нее вспомнила… Подумаешь, какая-то телеграмма! А вот если взять, сколько он на нее денег потратил, так другим господам никогда и не дотянуться…

И она кокетливо посмотрела на Шлоссера. Тот, однако, менее всего сейчас был склонен к кокетству и флирту.

– А нельзя ли взглянуть на эту телеграмму? – спросил он.

Ивонн посмотрела на него с упреком: как же можно показывать чужие телеграммы, она даже сама ее не смотрела, а тут – совершенно посторонний мужчина!

Сыщик пытался ее уговаривать, но барышня проявила неожиданную непреклонность. В этот момент кто-то пригласил ее на танец, и Шлоссер остался один на один с коллегой.

– Слушай, Франсуа, – проговорил немец, – мне кровь из носу нужно увидеть эту телеграмму. Я еще не знаю, что там, но нюх говорит мне, что там может быть что-то важное.

– Ничего нет проще, – хмельным голосом отвечал Франсуа. – С тебя – бутылка коньяка и платишь по счету.

Шлоссер согласно закивал: он не возражает, хоть две бутылки.

– Смотри, как я сейчас ее соблазню, – проговорил Франсуа, подворачивая обшлага пиджака, как будто собирался душить Ивонн, а не соблазнять ее. – Смотри и учись…

Соблазнение, впрочем, выглядело довольно странно. Когда барышня вернулась к ним за столик, Франсуа сунул руку в карман штанов и жестом циркового фокусника вынул оттуда свой значок. Поняв, что сидит за одним столиком с агентом полиции, Ивонн впала в какую-то кататонию – не могла говорить и только хлопала ресницами.

В себя она пришла только после того, как Франсуа объяснил ей, что никто не собирается волочь ее в кутузку, от нее нужно лишь показать им телеграмму, которую получил влюбленный в нее немец и которая лежит теперь у нее за зеркалом. Ломаться перед полицией Ивонн не решилась и без колебаний отдала телеграмму Шлоссеру.

Однако, вопреки ожиданиям, телеграмма ничего не прояснила. В ней было только два слова: «Немедленно возвращайся». И подпись: «Петерсен».

Вернувшись домой, Шлоссер явился к начальству, чтобы доложить о своей парижской поездке и успешной поимке грабителя. Между делом он упомянул о забавном казусе – вильгельмсгафенском вахмистре, который раз в неделю ездит в Париж в вагоне первого класса, ухаживает за танцовщицами и швыряет деньги налево и направо.

Совершенно неожиданно начальник сыскной полиции очень заинтересовался всей этой историей и попросил Шлоссера показать ему телеграмму. Он бросил на нее быстрый взгляд и подскочил на стуле, как ужаленный.

– Тысяча чертей! – закричал он. – Вы сами не понимаете, что вы мне принесли!

Детектив смотрел на него с изумлением: он действительно не понимал, что привело начальника в такое возбуждение.

Оказалось, недавно всем учреждениям политической и криминальной полиции разослали предписание, в котором требовалось обратить особое внимание на работу иностранных разведок в Германии. К тому моменту стало известно, что шпионам удалось выведать сверхсекретные сведения германского военного флота и, судя по косвенным признакам, происходило это как раз в Вильгельмсгафене. Там орудовал человек, называвший себя Петерсеном, предположительно – очень опытный и удачливый британский агент, который специализировался на морской разведке.

Начальник полиции немедленно командировал Шлоссера в Берлин, чтобы тот рассказал высшему полицейскому руководству все, что ему известно о Герхарде Глаусе. Из Берлина детектив вернулся с приказом, который предписывал немедленно отправить в Вильгельмсгафен целую группу сыщиков. Была надежда еще застать там Петерсена и уж, во всяком случае, следовало арестовать предателя Глауса.

Прибыв в город, агенты быстро выяснили, что Глаус находится в постоянном тесном контакте с вахмистром Енике и старшим сигнальщиком крейсера «Фон дер Танн» Элерсом. Было также установлено, что все трое свободно распоряжаются крупными суммами, которых по своему положению и служебному содержанию не должны были бы иметь в наличии. В частности, квартира Элерса была обставлена с роскошью, удивительной для простого матроса. На подобную обстановку сигнальщик должен был потратить несколько тысяч марок.

Кельнские сыщики установили круглосуточную слежку за всей троицей. Слежка эта, разумеется, держалась в строжайшей тайне от местной полиции. Оказалось, что вахмистры Енике и Глаус чуть ли не ежедневно посещают некую дачу. Установив этот факт, шеф бригады сыщиков Шлоссер вознамерился нанести решительный удар по шпионской сети.

На следующий же день прямо на рассвете Енике и Глаус были вытащены из своих постелей, арестованы и посажены в одиночные камеры. Чуть позже на крейсере был задержан старший сигнальщик Элерс. Это, очевидно, и стало роковой ошибкой сыщиков. Матроса следовало бы арестовать дома, тихо и так, чтобы никто не знал о самом факте ареста. Однако Элерс, словно что-то почуяв, несколько дней в увольнение не уходил, дома не появлялся и ночевал прямо на корабле, вместе с товарищами по команде. Это, конечно, от ареста его не спасло, однако сделало сам арест достоянием общественности.

О грядущем аресте Шлоссер сообщил капитану крейсера и старшему помощнику, которые должны были поспособствовать задержанию подчиненного и сохранению всей истории в тайне. Однако, увидев незнакомых людей, Элерс все понял: не дожидаясь, пока его возьмут за жабры, он кинулся к борту и прыгнул в море. Довольно скоро, однако, его оттуда выудили обозленные детективы, изрядно помяв во время этого богоугодного предприятия. Так или иначе, соблюсти тайну не удалось, и тогда по требованию Шлоссера старпом объявил команде, что Элерса взяли за воровство. Тем не менее, слухи все равно начали расходиться во все стороны, как круги по воде после того, как туда сбросят предателя.

Шлоссер был опытным агентом и понимал, что полицейские Глаус и Енике ничего не признают и будут отпираться до последнего. Поэтому он отложил их допрос и вплотную взялся за Элерса. Применяя во время разговора метод кнута и пряника, детектив очень быстро добился от сигнальщика признательных показаний. Не прошло и часа, как Шлоссер знал всю историю с чертежами и с сигнальной книгой. Кроме того, по словам Элерса, Енике достал Петерсену чертежи укреплений гавани, а Глаус – планы водоснабжения города. Но и это, как заявил старший сигнальщик, было далеко не все, просто вахмистры не посвящали его во все детали своей шпионской деятельности.

Теперь, когда стало ясно, что на даче живет именно английский шпион Петерсен, Шлоссер начал действовать еще решительнее. Его люди окружили дачу и взяли ее под наблюдение. Кроме того, пару сыщиков Шлоссер поместил в небольшую заброшенную виллу, находившуюся от дома Петерсена в каких-нибудь ста метрах – это обеспечивало круглосуточный присмотр за домом.

К удивлению детективов, несколько дней никто не входил в дом и не выходил оттуда. Шлоссер решил провести рекогносцировку. Одного из агентов переодели водопроводчиком, и он отправился с визитом в дом. Там, однако, оказалась только прислуга – немолодая усталая женщина, которая отвела его в кухню и оставила там одного. Пока агент находился в доме, он не заметил там ничего подозрительного и покинул его в некотором недоумении.

Спустя недолгое время домработница тоже вышла из дома и направилась прочь. За ней тут же отправился хвост, однако какой-то пьяница на автомобиле, выскочивший словно из-под земли, едва не задавил сыщика, следившего за женщиной. Пока тот поднимался с мостовой и отряхивался, прислуга исчезла из поля зрения; обратно в дом она так и не вернулась.

Судя по всему, узнав об аресте сигнальщика, Петерсен понял, что полиция явилась по его душу. Шлоссер ломал голову, откуда инженер мог узнать об аресте так быстро? Скорее всего, ему сказала невеста Элерса, с которой Петерсен тоже был знаком. А раз так, это могло означать одно – британец уже покинул не только дом, но и Германию. А это, в свою очередь, значило, что вся операция, которой руководил Шлоссер, сорвана. Нет, разумеется, шпионскую сеть удалось обезвредить, но вот главного шпиона поймать так и не удалось. И это следовало расценивать, как безусловный провал группы Шлоссера: Петерсен, или как там его на самом деле звали, оказался человеком на удивление удачливым.