АНОНИМYС – Каирский дебют. Записки из синей тетради (страница 15)
Неподалеку от дома Элерса в сгущающихся сумерках инженера ждала голубоглазая барышня, которую он представил Енике и Глаусу как Нику Шульц. При виде фройлен Шульц лицо инженера неуловимым образом изменилось, сделалось озабоченным и почти печальным. Барышня оглянулась по сторонам, увидела, что вокруг никого нет, и вдруг заговорила на чистом русском языке.
– Как наши дела, Нестор Васильевич? – спросила она негромко.
– Дела – как сажа бела, – хмуро отвечал ей Петерсен, которого, как только что выяснилось, звали почему-то Нестор Васильевич. – Во-первых, я просил тебя не говорить по-русски, во всяком случае, за пределами дома…
– Надоел мне этот немецкий хуже горькой редьки, – пожаловалась фройлен Шульц. – Все время шипишь, как змея, и ощущение такое, как будто во рту камни ворочаешь.
– Ощущение глупое и несправедливое, – отрезал инженер. – Немецкий язык – один из красивейших европейских языков, это язык романтической поэзии, язык Шиллера и Гёте…
– Уверена, что Шиллер и Гёте разговаривали иначе, – перебила его Ника, пользуясь привилегией всех барышень перебивать самые патетические речи, когда им только вздумается. – Если бы Гёте услышал, как говорит вахмистр Глаус, он бы открестился от своего немецкого происхождения. Забавно, что мы поначалу приняли этого дурака за контрразведчика, который следит за нами. Более того, мы устроили засаду в доме, выследили Глауса, подслушали его разговор с Енике – а в итоге они оба оказались самими собой, то есть вороватыми полицейскими болванами.
– И, тем не менее, слежка за этими, как ты говоришь, болванами оказалась очень к месту, – отвечал Петерсен. – Нам удалось их завербовать, а через них выйти на сигнальщика.
– Кстати, что там с сигнальщиком? – полюбопытствовала Ника. – Не поддается увещеваниям?
Петерсен, а, точнее сказать, действительный статский советник Загорский только рукой махнул. Сигнальщик все равно долго не выдержит, не сегодня-завтра согласится на все их условия – надо только проявить некоторую последовательность. Чего-чего, а этого добра у него хватит на десятерых.
Обещание свое инженер Петерсен сдержал: на следующий же день в дом к Элерсу явились судебные приставы и принялись описывать имущество. До смерти перепуганный сигнальщик кинулся к вахмистру Енике: в конце концов, это он втравил его в историю с женитьбой, это он обещал ему помочь и уплатить все долги из собственных денег.
Енике для успокоения налил приятелю шнапса и отвечал, что он-то свое обещание сдержал, а вот Конрад повел себя не как бравый матрос, а как последний дурак. Этот инженер Петерсен, может, не просто инженер, может, он из дворян, может, он барон какой-нибудь, а чистая публика, известно, не любит пренебрежения. Надо было разговаривать с ним учтиво, вежливо.
– Да ведь я и говорил учтиво! – закричал выведенный из себя сигнальщик и опрокинул в рот целый стакан шнапса. – Я говорил вежливо, а знаешь ли, что он мне на это ответил?
И Элерс рассказал Енике о предложении инженера.
– И ты, значит, не согласился помочь немецкому патриоту? – с осуждением спросил вахмистр. – Эх, брат, не знал, что ты такой!
В конце концов, видя, что может потерять имущество, лишиться службы, и даже остаться без приятеля, Элерс снова махнул шнапса и сказал, что готов на все условия Петерсена, вот только пусть ему дадут еще три тысячи марок.
– Три тысячи марок ему, – усмехнулся вахмистр. – Да этот инженер – человек приезжий. Может, он уже уехал прочь, а ты со своим согласием и вовсе опоздал… Может, ему это все уже и не нужно, а тебе лишь бы деньги подавай.
Сигнальщик отвечал заплетающимся языком, что не мог инженер уехать, ему же еще три тысячи с него, Элерса, получать. Но если все так, как говорите Енике – то и черт с ним, он согласен снизить цену за свои услуги до двух тысяч на все про все. Все же дело хорошее, патриотическое…
– А если патриотическое, то мог бы все сделать и вовсе бесплатно, – попрекнул его вахмистр.
– Согласен бесплатно, – несколько бессвязно отвечал сигнальщик, уже успевший принять на грудь, – бесплатно согласен. Но только пусть мне сначала вернут вексель и заплатят мои законные две тысячи марок. И тогда буду бесплатно.
Тем не менее, Енике обещал отыскать загадочного инженера и устроить все дело – разумеется, только из симпатии к Элерсу и его невесте Хильде, которая, как ни крути, все же приходится ему, Енике, близкой родственницей. С этими словами он покинул совершенно опьяневшего Элерса и отправился прямым ходом в дом Петерсена-Загорского.
– Две тысячи ему? – переспросил Загорский задумчиво. – Что ж, будут ему две тысячи. Однако прежде пусть принесет чертежи и сигнальную книгу.
Уже назавтра к вечеру сигнальщик, сопровождаемый заботливым вахмистром Енике, отправился к Петерсену. При себе Элерс имел добытые им на службе чертежи крейсера «Фон дер Танн» и сигнальную книгу.
Загорский взял и то, и другое и отнес на второй этаж, где, по его словам, сейчас находился его гениальный приятель-инженер. Однако уже минут через пятнадцать он возвратил и чертежи, и сигнальную книгу полуживому от страха Элерсу, сказав, что в чертежах его друг не нашел ничего для себя нового. Однако же уговор есть уговор: он уничтожает вексель и отдает сигнальщику две тысячи марок.
Вот так благополучно для сигнальщика завершилась вся эта история: он и долг заплатил, и денег заработал.
– Как видишь, предателем быть выгоднее, чем честным человеком, – заметил Загорский тем же вечером, когда они с Никой уселись у камина и действительный статский советник не торопясь раскурил сигару. – Однако тут есть одна деталь. Предатель, становясь на этот скользкий путь, лишается одной очень важной вещи…
– Чего же? – спросила Ника. Она сидела в кресле, укрывшись шерстяным пледом, глаза ее загадочно горели. – Чего он лишается – бессмертия души?
– Насчет бессмертия души – не знаю, не скажу, – покачал головой действительный статский советник. – Но точно знаю, что он лишается чистой совести, а, следовательно, душевного спокойствия. Предательство – это, если хочешь, дыра в человеке, с которой он никогда не может чувствовать себя в безопасности. Впрочем, все это лирика, и наши дела здесь еще не закончены.
Действительный статский советник говорил правду – система сигнализации и чертежи новейшего крейсера были лишь небольшой частью той работы, которую им еще предстояло произвести. Однако очень скоро благодаря роковой случайности дела повернули в совершенно неожиданное русло.
Спустя несколько дней после описанных событий эмиссар сыскной полиции Кёльна господин Шлоссер ехал в Париж скорым поездом. Французская столица при всем ее очаровании интересовала его не сама по себе – по его сведениям, именно туда совсем недавно направился один чрезвычайно хитроумный похититель бриллиантов, которого Шлоссер разыскивал уже не первый месяц. В этот раз, кажется, ниточка, ведущая к вору, оказалась более крепкой, чем раньше, и сыщик наконец-то мог рассчитывать на успех.
Выйдя утром из своего купе, чтобы позавтракать в вагоне-ресторане, Шлоссер столкнулся в коридоре с весьма оригинальным господином, который стоял у окна и любовался проносящимся мимо пейзажем. Шлоссер вспомнил этого человека: в прошлые выходные тот уже ездил этим поездом и тогда уже произвел на сыщика странное впечатление. Внешность его удивительным образом не соответствовала его новому дорогому костюму – огрубелое лицо и заскорузлые руки составляли резкий диссонанс с шелковым бельем и дорогим пиджаком из мериносовой шерсти. В Шлоссере взыграл профессиональный интерес: он отправился следом за странным незнакомцем в вагон-ресторан и продолжал исподтишка за ним наблюдать. Тот взял лучшие блюда и самое дорогое вино, однако, при этом, как выяснилось, толком не владел ножом и вилкой. Очевидно было, что какой-то деревенщина или, по крайней мере, человек очень простой, внезапно стал обладателем солидного состояния. А поскольку люди бедные становятся обладателями больших денег честным путем только в бульварных романах, а в действительности, как правило, речь идет о каких-то махинациях, Шлоссер, движимый профессиональным любопытством, решил приглядеться к загадочному господину повнимательнее.
Во время проверки документов на границе заинтригованный сыщик устроился за спиной незнакомца и сумел прочитать через его плечо, что имеет дело с господином Герхардом Глаусом, вахмистром из Вильгельмсгафена. Это несколько озадачило агента – простые вахмистры обычно не пользуются первым классом в экспрессах, и не носят дорогих костюмов. Шлоссер решил при случае навести справки в вильгельмсгафенской полиции относительно вахмистра Глауса, а покуда, прибыв в Париж, занялся своими делами.
Надо сказать, тут судьба ему улыбнулась. Похититель бриллиантов был благополучно пойман и водворен в тюрьму. Шлоссер решил отметить это дело вместе со своим французским коллегой, помогавшем ему в розыске, и они отправились в фешенебельный ресторан «Ля Тур д'Аржан»[8]. Здесь прямо в вестибюле неожиданно для себя сыщик нос к носу столкнулся с тем самым вахмистром Глаусом, который нежно прощался с хорошенькой черноволосой барышней. Затем Глаус вышел из ресторана, а барышня отправилась в зал.
Очень скоро стало ясно, что черноволосая Ивонн – профессионалка, девушка из дансинга, развлекающая богатых посетителей. Воспользовавшись этим, Шлоссер попросил французского коллегу пригласить ее к ним за столик и принялся расспрашивать. Расчет оказался верным: девушки такого рода обычно много болтают в надежде произвести на гостей приятное впечатление и заработать побольше денег. Вот и хорошенькая Ивонн довольно быстро рассказала все о вахмистре Глаусе, подлинного имени которого, впрочем, она даже не знала.