АНОНИМYС – Дело Саввы Морозова (страница 38)

Стараясь не производить лишнего шума, Загорский выкрутил свои связанные руки так, что плечи вышли из суставной сумки, и он смог поднять их вверх. Следующим шагом он вернул руки за спину, но так, что их теперь не ограничивала спинка стула, на котором он сидел. Теперь можно было просунуть связанные руки под филейной частью, нагнуться и опустить их прямо к ногам, где было спрятано лезвие.

Увы, на этом этапе операция освобождения была прервана. Как ни старался статский советник действовать тихо, но все-таки некоторый шум он, очевидно, производил. И шум этот, судя по всему, услышали его тюремщики. По крайней мере, один тюремщик.

Не прошло и нескольких секунд, как в комнату вошел человек с фонарем.

– Так-так, – услышал Нестор Васильевич знакомый голос. – Что это тут за гимнастические упражнения проделывает его высокородие?

Видя, что пленник молчит, человек подошел к статскому советнику и выдернул у него кляп изо рта. Тот пошевелил челюстью – к счастью, она была цела. Свет от фонаря слепил Загорского, и он не мог разглядеть собеседника, но это ему было и не нужно.

– Уберите фонарь, Дадиани, тут и так все видно, – сказал он, принимая на стуле прежнее положение, за тем только исключением, что связанные руки его теперь находились не за спиной, а на животе – он успел продернуть их под ногами.

– Узнали меня? – хмыкнул князь.

– Разумеется, узнал, – отвечал Нестор Васильевич. – А где ваш приятель господин Оганезов?

– Он скоро будет, – отвечал Дадиани. – А зачем он вам?

– Лучше ответьте, зачем вы на меня напали и притащили в эту клоаку? – брезгливо полюбопытствовал Загорский.

Князь улыбнулся. Господин статский советник наверняка слышал старую сказку. Красная Шапочка понесла пирожки больной бабушке, но волк съел старушку и сам прикинулся ею. И вот глупенькая внучка спрашивает у престарелой родственницы: «Бабушка-бабушка, зачем тебе такие большие зубы!» – «Чтобы съесть тебя, собачья дочь!» – отвечает бабушка и благополучно съедает Красную Шапочку.

– И как же именно собираетесь вы меня есть? – полюбопытствовал Нестор Васильевич. – Сырым а-ля натюрель, печеным, вареным, жареным под луковым соусом? Или, может быть, как это делают китайцы с креветками, напоите меня пьяным и будете есть живьем?

– Мы еще не решили, – отвечал Дадиани. – Хотя лично мне последний рецепт кажется самым интересным. Вот только вино на вас тратить жалко.

Загорский лишь усмехнулся в ответ. Конечно, светская беседа о методах готовки и подачи на стол статских советников – дело чрезвычайно увлекательное, однако ему интересно другое: каким образом они его распознали за обликом кавалера барышни Самохваловой?

– Это было не так трудно, – отвечал Дадиани. – Хотя, должен признаться, грим у вас отменный. Однако есть некоторые приметы, позволяющие распознать человека почти под любым гримом. В частности, особенности фигуры и манера держать себя на людях.

Загорский покивал: да, над этим ему еще предстоит поработать. Поработаете, со смешком отвечал князь, если только живы останетесь. Вообще говоря, господин Загорский повел себя крайне странно. Зачем, ну зачем было ему свататься к Самохваловой? Неужели ему так понравилась неказистая девчонка с душевной болезнью?

– А вам она зачем? – вопросом на вопрос отвечал Нестор Васильевич. – Впрочем, не трудитесь отвечать, я и так знаю: вас интересует ее приданое.

Предположим, кивнул князь, предположим, что это так. Ему-то какое дело? Статский советник отвечал, что он упустил убийцу актрисы Терпсихоровой, но не хотел, чтобы тот добрался до барышни Самохваловой. Поэтому он и решил отвадить ее от господина Оганезова.

– Да при чем тут вообще Терпсихорова? – не выдержал Дадиани. – Какое отношение эта истеричка имеет к нашим делам?

– Самое прямое, – хладнокровно отвечал Загорский, незаметно разминая затекшие руки. – Судя по всему, эта, как вы выражаетесь, истеричка узнала о том, что у Оганезова имеются виды на мадемуазель Самохвалову и на ее приданое. У бедной актрисы случился приступ ревности, и она потребовала, чтобы Оганезов отказался от Елизаветы Александровны и ее денег. В противном случае она пригрозила явиться к Самохваловой самой и рассказать все про его амурные приключения. Другая барышня, верно, и не обратила бы на это особенного внимания: нынче связь с актрисой – почти хороший тон. Однако Елизавета Александровна из-за несчастной своей болезни к подобным вещам особенно чувствительна. Она могла посчитать такую связь порочащей и даже грязной. А вспышка ее негодования вполне могла лишить вас всяких видов на нее, а главное, на ее приданое. И вы выбрали самый простой путь – решили убить несчастную актрису. Впрочем, вы, наверное, еще колебались, но когда увидели, что мы с помощником явились к ней, решили, что проще всего будет от Терпсихоровой избавиться.

Дадиани только руками развел. Ну что за бред, помилуйте? Неужели господин статский советник полагает, что такой человек, как князь Дадиани, ввязался бы в уголовную историю?

– Князь Дадиани, может быть, и не ввязался бы, – улыбнулся Нестор Васильевич. – Однако вы – не Дадиани.

– Что вы сказали? – удивился князь.

– Вы слышали, что я сказал. Вы не Дадиани. Более того, вы не князь и вообще не грузин. Вы даже не позаботились подменить свой армянский акцент на грузинский. Вы думали, что для русского армяне и грузины на одно лицо, не говоря уже об их акценте. Но вы просчитались. Я служил на Кавказе и вполне могу отличить армянский акцент от грузинского. Вы такой же армянин, как и господин Оганезов. Но вы не просто армянин. Поняв, что вы не тот, за кого себя выдаете, я побеспокоился поднять кое-какие документы московского жандармского отделения и выяснил, что за князя Дадиани обычно выдает себя некий Левон Тер-Григорян, член боевой бригады большевиков.

Загорский сделал паузу: несмотря на веревки, пальцы на руках почти возвратили себе силу и гибкость, но ног он по-прежнему почти не чувствовал. Большевик злобно сверкнул на него глазами.

– Что ж, господин Загорский, хорошая работа. Вот только об одном вы не подумали. Вы слишком много знаете, так что теперь мы просто вынуждены будем вас убрать. Впрочем, поверьте, я сделаю это с большим удовольствием, и прямо сейчас.

Воцарилась недолгая пауза. Большевик смотрел на статского советника, тьма заливала его глаза. Спустя секунду он поднял пистолет и уставил его в лоб Загорскому.

– Секунду, – быстро сказал Нестор Васильевич. – Вы не выстрелите в меня, и вот почему. Самохвалов уже благословил наш брак с его дочкой. Елизавета, как вы, наверное, знаете, влюблена в меня без памяти. Если вы сейчас меня убьете, разумеется, никакой свадьбы не будет. Зато у нее начнется обострение, которое продлится невесть сколько. Вероятно, ее даже понадобится положить в лечебницу. Не исключено, что после такого удара ее признают недееспособной. Одним словом, если вы меня убьете, приданое барышни Самохваловой уплывет у партии большевиков прямо из рук. А это как-никак пятьдесят тысяч рублей. Товарищи по партии вам за такое спасибо не скажут. Вы-то сами, господин поддельный князь, вместе с вашим костюмом, ботинками и всеми потрохами вряд ли стоите больше пятидесяти рублей. Да и то это красная вам цена в базарный день…

Не выдержав издевательского тона Загорского, Тер-Григорян схватил его за горло.

– Ты, – прохрипел он, – паршивая ищейка, выродок рода человеческого! Неужели ты думаешь, что представляешь такую ценность, что я и пальцем тебя не трону? Так знай, что ты стоишь у партии большевиков в списке приговоренных. В тебя совсем недавно стреляли – разве ты не понял, что это значило? Большевики предупреждают один-единственный раз, потом они беспощадно карают. Твое время на земле закончено, я сам приведу приговор в исполнение.

Тут статский советник, казалось болтавшийся безвольной куклой в руках врага, произвел молниеносное движение, и голова фальшивого князя оказалась зажатой у него между связанными руками и коленями. Тер-Григорян задергался, упираясь руками противнику в колени, захрипел, но его держали совершенно стальной хваткой.

– Будете вырываться – придушу, – негромко сказал Загорский. – А еще могу чуть-чуть надавить вам на шею – и позвоночник ваш сомнется, как крылья таракана.

Тер-Григорян затих, видимо осмысляя неожиданный поворот сюжета. Несколько секунд молчал и статский советник, к чему-то прислушиваясь, потом снова заговорил.

– Сейчас мы поступим так, – сказал он. – У вас есть нож?

Большевик прохрипел, что никакого ножа у него нет.

– Врете, – безжалостно проговорил Нестор Васильевич. – Вы – профессиональный бандит, у вас есть и нож, и пистолет. Насколько мне видно сверху, нож у вас находится в правом боковом кармане. Так вот, сейчас вы аккуратно сунете в него правую руку и очень медленно вытащите нож. Потом вы раскроете его и так же медленно вытянете руку лезвием ножа вверх, чтобы я мог перетереть о него свои путы. Вы меня поняли?

Тер-Григорян что-то промычал. Статский советник кивнул: действуйте. Бандит медленно сунул руку в карман.

– Стойте, – сказал Загорский, что-то сообразив. Тер-Григорян замер. – В вашем положении вы не сумеете ударить меня в бок или попасть в какой-то жизненно важный орган. Но если вы вздумаете вспороть мне ногу, чтобы вырваться, даю слово: я немедленно сломаю вам шею. Надеюсь, моя мысль понятна?