АНОНИМYС – Дело наследника цесаревича (страница 30)

Загорский заметил, что в том же Китае есть многовековая традиция тайных обществ, которые занимались именно тем, что поддерживали и передавали знания, казалось бы, давно и безнадежно утраченные.

– Так вы полагаете, что ниндзя ушли в подполье и продолжают свое сумеречное существование? – старец разглядывал собеседника с явным интересом.

– Я не могу этого исключать, – Нестор Васильевич решил идти ва-банк. – У нас был разговор с господином Харуки, и тот сказал, что если кто и знает что-то о синоби, так это вы.

Хозяин засмеялся.

– Я старик, отшельник, что я могу знать о ниндзя? Вера в ниндзя напоминает мне веру в богов-ками. Их уважают, им поклоняются, но есть ли они на самом деле – неизвестно. И уж подавно это неизвестно скромному ямабуси вроде меня.

Загорский, однако, не отступал. Ни для кого не секрет, что именно ямабуси являлись наставниками ниндзя в боевых искусствах, а также в мастерстве политических интриг. Когда-то ямабуси составляли целые отряды грозных, непобедимых бойцов. Только они могли справиться с вездесущими синоби. Впрочем, и те и другие быстро поняли, что им лучше не ссориться, а сотрудничать. И вот ямабуси стали наставлять ниндзя в тайных науках, в том числе и магических, а синоби взамен оказывали своим наставникам разные услуги, за которые те, в свою очередь, хорошо платили.

– Я вижу, вы знакомы с некоторыми мифами о ямабуси, – сказал Ватанабэ. – Действительно, мы, скажем так, имели дела с крадущимися. Но это было столетия назад. Синоби прекратили существование, а ямабуси перестали исполнять при даймё должности политических советников и вернулись к скромной уединенной жизни. Мы более не претендуем ни на какое влияние.

– Значит, вы уверены, что ниндзя больше нет? – спросил Нестор Васильевич несколько разочарованно.

Ватанабэ-сэнсэй только молча развел руками. И опять Загорский обратил внимание на очевидную европейскость этого жеста. Похоже, ямабуси не просто учил иностранный язык, он вошел в чужеземную культуру даже на бытовом уровне. С минуту коллежский советник задумчиво молчал, потом вдруг сказал:

– Если правда то, что вы говорите о синоби, то кто же следит за нами сейчас?

Ватанабэ посмотрел по сторонам, озирая молодую зеленую крону деревьев, обступивших его дом. Господин Токуяма уверен, что за ними кто-то следит? Загорский хотел было сказать, что это его профессиональное умение – выявлять шпионов, но вовремя прикусил язык. Да, он почти уверен. Дело в том, что традиционное ушу развивает в человеке особую чувствительность, и он…

– Понятно, – перебил его ямабуси. – Поверьте, у меня чувствительность тоже развита неплохо. Но я не ощущаю враждебного присутствия. Так что если за нами следят… – он снова обвел суровым взглядом деревья и повысил голос, – то это никак не синоби, а, скорее всего, моя внучка-озорница Ёсико!

Из кустов раздался негромкий смешок, они зашевелились, и послышались легкие удаляющиеся шаги, которые быстро стихли. Загорский и ямабуси переглянулись и улыбнулись почти одновременно. Нестор Васильевич еще несколько секунд прислушивался, как бы ожидая, что шаги раздадутся вновь, и девушка вернется. Но, так ничего и не дождавшись, снова обратился к старцу.

– Не хочу показаться невежливым, но могу ли я задать учителю один личный вопрос?

– Разумеется, вы можете, – отвечал Ватанабэ. И добавил, улыбнувшись: – Вы можете задать сколько угодно личных вопросов, ведь, если я не захочу, я просто не буду на них отвечать.

Нестора Васильевича такая откровенность несколько позабавила, и он продолжал уже совершенно спокойно, не смущаясь.

– Ваша внучка, Ёсико, не совсем похожа на обычную японку…

Учитель кивнул: это так. С самого рождения и он сам, и ее отец давали ей много свободы. И поэтому поведение ее иной раз изумляет не только японцев, но даже и иностранцев. Впрочем, все японские правила она знает прекрасно и вполне способна должным образом держать себя в обществе.

Коллежский советник кивнул, но объяснил, что имел в виду несколько другое. Он говорил о внешнем облике Ёсико. Каштановые волосы, синие глаза – такого не встретишь среди японцев. Во всяком случае, он не встречал.

Ватанабэ снова кивнул: его гость – человек наблюдательный, хоть и штатский. Дело в том, что мать Ёсико была не японкой. Она родилась в Голландии. Сын Ватанабэ-сэнсэя встретил ее в одном из своих путешествий – и на свет появился такой удивительный ребенок.

– А чем занимался ваш сын? – полюбопытствовал Нестор Васильевич.

Тэкео был коммивояжером. Отцу не очень нравился род его занятий, но он не хотел принуждать сына. Тем более что тот бы очень удачливым торговцем. Все, что видит вокруг Токуяма-сан, появилось благодаря сыну. Все, даже необыкновенный музей оружия в его доме.

– А ее мать? – спросил Загорский, надо признать, не слишком тактично.

Как оказалось, мать Ёсико умерла, когда та была еще ребенком.

– Как это печально, – проговорил Нестор Васильевич. – Выходит, Ёсико осталась сиротой?

– Во-первых, пока я жив, у Ёсико всегда есть родители, – отвечал ямабуси. – А во-вторых, ей еще не сказали…

– Чего не сказали?

– Что ее отец мертв.

Коллежский советник смотрел на хозяина дома с удивлением. Еще не сказали? Значит, он умер недавно?

– Совсем недавно, – отвечал Ватанабэ. – Его тело только везут домой. И я бы хотел вас просить: если вдруг речь зайдет о ее отце, не говорить ей ничего до поры до времени.

Загорский кивнул: само собой. Хотя, конечно, речь об этом вряд ли зайдет. Во всяком случае, в его присутствии. Если в Ига больше не осталось синоби, ему, очевидно, нечего тут делать.

Харуки изумленно раскрыл глаза, услышав такое, но возражать не осмелился – думал, что, может, не так понял хозяина: все же разговор шел на английском.

Загорский вежливо поклонился сэнсэю, поблагодарил за прием и с сожалением объявил, что, вероятно, вынужден будет вернуться назад, в Нагасаки. Сэнсэй покивал довольно равнодушно, однако перед тем, как расстаться, как бы между делом спросил, как относятся в России к Японии.

– Прекрасно относятся, просто замечательно, – отвечал Загорский. – Вы же знаете, что наш царевич уже прибыл в вашу страну?

– О да, об этом пишут все газеты, – кивнул Ватанабэ.

Нестор Васильевич ждал еще расспросов, но хозяин дома молчал, глядя прохладным взором куда-то вдаль. Коллежский советник еще раз поклонился ямабуси и, сопровождаемый растерянным Харуки, вышел за ворота, где у коновязи смирно стояли их мулы.

– Мы, правда, уходим? – спросил помощник.

– Во всяком случае, отсюда, – негромко отвечал Загорский. – Если Ватанабэ-сэнсэй ничего не знает о ниндзя, нам тут делать нечего.

Он повернулся назад и увидел, что ямабуси стоит уже за пределами сада, совсем недалеко от них.

– Я говорил, что у нас нет крадущихся, и это действительно так, – сказал он. – Но вы правы, ямабуси издревле были наставниками синоби. И, если вы хотите, я буду наставлять и вас в этом сложном искусстве. Скажите только, зачем вам это нужно? Но скажите правду, не хитря и не уклоняясь.

Несколько секунд Загорский смотрел прямо в глаза Ватанабэ-сэнсэю, потом улыбнулся.

– Вы были правы, я не просто ученый, изучающий чужую культуру. И выправку мою вы заметили верно. Но я не военный, я – полицейский.

Хозяин дома и глазом не моргнул, просто продолжал все так же молча смотреть на гостя.

– Мир развивается, – продолжал Нестор Васильевич, – развивается и меняется и преступный мир. Российский жандармский корпус, который я здесь представляю, в последние годы испытывает необычайные трудности в борьбе с криминальными элементами. Бандиты и воры стали смелее, умнее, ловчее и сильнее полицейских. Моя страна захлебывается под натиском преступности и революционного террора. Нам нужна единая система обучения полицейских, которая сделает их сильнее любого преступника. После некоторого обсуждения на самом верху было принято решение использовать для этого традиционную японскую науку, а именно ниндзюцу.

– Почему же именно ниндзюцу, – спросил ямабуси, – почему бы не взять за основу китайское ушу?

– Как я уже говорил, нам нужна единая, целостная система, объединившая в себе все, от боевых искусств до искусства шпионажа. А таким, на мой взгляд, может считаться только ниндзюцу.

Некоторое время Ватанабэ молчал, глядя куда-то вбок. Потом сказал невесело, что они, похоже, опоздали со своими идеями. Традиционное воинское искусство в Японии уничтожено. Сначала были истреблены ниндзя, а совсем недавно упразднили и самурайское сословие. Японцы отныне рассчитывают на огнестрельное оружие. Умелое владение пистолетом стоит трех ниндзя, а обучиться ему гораздо проще.

– Может быть, если речь идет о войне, – возразил коллежский советник. – Но в мирное время нет искусства более изощренного и действенного. Я от лица русского правительства предлагаю вам сотрудничество и чрезвычайно щедрое вознаграждение, если вы согласитесь на наши условия.

– Я подумаю, – сказал ямабуси после небольшой паузы. – И если решусь, я вас извещу.

– Мы еще не знаем, на каком постоялом дворе остановимся, – заметил Нестор Васильевич.

Учитель отвечал, что это ничего, Ига – город небольшой, и он их найдет. Загорский молча поклонился, вскочил в седло, и его мул бодро потрусил прочь по пыльной проселочной дороге. За ним с трудом поспевал коротконогий скакун Харуки.