АНОНИМYС – Дело двух Феликсов (страница 42)

— Не убивать! — велел главарь. Потом добавил негромко: — Во всяком случае, пока!

Юсупов стоял с поднятыми руками, боясь пошевелиться. Если пока не убивать, то, может быть, дело еще не так плохо. Может быть, даже выйдет договориться…

Он почувствовал, как в спину ему уткнулось что-то твердое, видимо, пистолет.

— Кто, кроме вас, знает, где находится Загорский?

Секунду он молчал, мозги работали с необыкновенной скоростью. Как ответить лучше всего? Если сказать, что никто, может быть, они сразу убьют его. Если сказать, что знает еще кто-то, они спросят, кто именно — и человеку будет подписан смертный приговор. Главное, чтобы они не вспомнили про Ирину с дочкой. Надо взять весь груз на себя, тогда они убьют его и успокоятся.

— Кто еще знает? — револьвер как-то очень твердо и страшно толкнулся в его спину.

— Никто не знает, — отвечал он вмиг пересохшими губами. — Никто не знает, только я.

За спиной возникла страшная пауза, которая казалась, длилась бесконечно — секунду или даже две.

— Ладно, — сказал чей-то грубый голос, — кончай его.

Он почувствовал, что револьвер перестал упираться ему в спину. Видимо, затем, чтобы не оставить следов, подумал князь. Он ждал, что сейчас, как и положено перед смертью, в один миг перед его глазами пролетит вся его жизнь. Но жизнь почему-то не спешила пролетать. Неужели он умрет сейчас, как скотина, приведенная на бойню — без звука, без слова протеста?

Юсупов поднял глаза от пола и посмотрел вперед. Там, метрах в пяти от него, стояла смутная фигура демона, пришедшего за его душой. Конечно, демон, а кого он ждал? Он убил Распутина, а убийцам после смерти путь один — в преисподнюю. И вот за ним явился ангел преисподней — страшный и почему-то желтый и косой. Ну, видимо, послали, какой был, не нашли лучше. Да и заслуживает ли он кого лучше?

Но, однако, дамы и господа, как же странно ведет себя этот ангел. Почему-то совсем не торопится забирать его грешную душу. Может быть, просто ждет выстрела? Да, наверное, там строгий порядок — сначала умри, а потом уж и на тот свет, в ад или куда еще. Но этот… нет, тут явно что-то не то. Косой ангел почему-то показывает ему ладонью вниз, а сам что-то шепчет. Что же это он там шепчет-то и почему шепчет? Может быть, не хочет, чтобы услышали бандиты? Точно, не хочет. А шепчет он… шепчет он… «На пол!» — вот что он шепчет.

Разобрав наконец по губам этот странный приказ, князь как стоял, так и повалился носом в пол. Над головой своей он услышал свист, потом хрип, потом, скосив глаза, увидел, как какой-то странный вихрь промчался по стене ему за спину. Вихрь был с ногами и с косой физиономией. Вероятно, это и был ангел, потому что кто еще умеет бегать по стенам?

Потом он услышал два выстрела, и хлопнула закрываемая дверь. Князь перевернулся на спину и сел. Он увидел, что двое из четырех бандитов смирно лежат на полу, а косой ангел рвет ручку двери, пытаясь прорваться в гостиную. Но снаружи дверь эта не закрывалась на щеколду, а изнутри почему-то закрывалась — так захотел хозяин дома, таинственный русский художник. И вот двое оставшихся бандитов успели укрыться в гостиной и забаррикадироваться изнутри, а они теперь были снаружи.

— Вы живы? — спросил желтолицый ангел, подходя к Юсупову.

— Жив, — отвечал тот, изумленно глядя на него. — А вы, наверное, Ганцзалин?

Тут уже настало время удивляться пришельцу.

— Откуда вы меня знаете?

— Мне про вас Нестор Васильевич рассказывал. Вы же его помощник.

Странное выражение вдруг промелькнуло на лице китайца. Если бы не общий суровый вид Ганцзалина, князь мог бы поклясться, что это было выражение нежности. Но, наверное, он все-таки ошибся — так странно было видеть подобное чувство на этом хмуром лице.

— Что с бандитами? Вы их убили?

Ганцзалин в легкой задумчивости посмотрел на два тела, почесал подбородок. Нет, это вряд ли. Но пока пусть полежат до приезда полиции. Его больше волнуют те, кто заперся в гостиной. Оттуда есть выход на улицу? Окна или запасная дверь?

Глаза князя внезапно расширились.

— Да, окна, — сказал он тихо. И добавил. — Ирина… Бэби…

В следующий миг он уже стремительно шел к детской. Следом за ним поспевал Ганцзалин. Нет, нет, не нужно бояться, с ними ничего не может произойти. Они надежно заперлись, а бандитам сейчас не до них, бандиты выскочили в окно и бегут прочь, прочь отсюда…

Дверь в детскую была не заперта. Похолодевшей рукой князь взялся за ручку и потянул на себя. Дверь легко поддалась, он вошел в детскую. Ирина у окна прижимала к себе дочку. В висок ей был уперт пистолет белобрысого главаря. Рядом стоял долговязый и целился в Юсупова.

— Отпустите, — сказал князь враз охрипшим голосом. — Умоляю, отпустите. Я сделаю все, что вы скажете.

Долговязый криво усмехнулся. И князь с необыкновенной ясностью понял, что сейчас он выстрелит. Сначала в него, а потом…

— Стойте, — сказал князь. — Вы не сделаете этого. Сюда уже едут. Буль позвонил и вызвал полицию.

— Буль никого не мог вызвать, — отвечал белобрысый. — Прежде, чем войти, мы перерезали провод.

Оглушенный подъесаул Коровкин лежал ничком на скамье возле тяжелой стальной двери. Нестор Васильевич заботливо наклонился над ним, аккуратно провел рукой по спине, нащупал пальцами шов и осторожно вытащил иглу с черной богиней Кали.

Потом он расстегнул кобуру подъесаула, извлек оттуда наган, положил его в карман и легкой стопой двинулся наверх. Спустя полминуты он входил в кабинет Варенбурга. Кабинет был пуст. Чертыхнувшись, Нестор Васильевич повернулся к двери и замер: на пороге стоял красный дипкурьер Мезенцев.

— Виктор Данилович? — Загорский направил в лицо дипкурьеру коровинский наган. — А ты что здесь делаешь?

Мезенцев успокаивающе поднял руки.

— Тихо, тихо, Нестор Васильевич, эта штука стреляет. Случайно нажмешь — мозги в разные стороны.

— Как ты сюда попал? — повторил Загорский, не повышая голоса.

— Пришел тебя выручать…

— Меня?

Дипкурьер вытащил из кармана записку, протянул Загорскому.

— Вот, Юсупов прислал со своим секретарем. Прямо в посольство. К счастью, попал на меня. Ну, я сразу же руки в ноги и сюда.

Нестор Васильевич пробежал записку глазами, покачал головой. Молодец, князь, не растерялся.

— Ты наган-то убери, неровен час выстрелит, — попросил Мезенцев.

Загорский сунул револьвер в карман.

— Как ты прошел охрану на первом этаже?

— Очень просто, Нестор Васильевич, — голос Варенбурга раздался, как гром с ясного неба. — Виктор Данилович показал охране документы и сказал, что идет ко мне.

Загорский оглянулся. В комнате, только что пустой, невесть откуда образовался полковник. Он довольно щурился на врага, усы его распушились. Потайная дверь, черт подери!

Нестор Васильевич сунул руку в карман, но чья-то железная длань легла на его запястье, а в затылок уперлось холодное дуло пистолета.

— Не советую, — хмуро сказал Мезенцев.

Спустя минуту Загорский сидел в уже знакомых ему мягких креслах и холодно глядел на предателя-дипкурьера и полковника, стоявших напротив. Коровинский наган перекочевал в руки Варенбурга.

— Вы на редкость неугомонный тип, — заметил хозяин дома. — Куда вас ни посадишь, вы все равно выберетесь.

Загорский даже не удостоил его ответом, он смотрел на Мезенцева.

— Надо было сразу догадаться, что ты предатель, — сказал он. — Дипкурьер не поехал назад, а остался в Париже — с какой стати? К слову, как тебе это удалось?

— Бокий велел за тобой приглядеть, — улыбнулся дипкурьер.

Вот как, Бокий? Он что, тоже в деле?

— Нет, просто Глеб Иванович просил тебе помочь в нелегкой твоей миссии. Мы и помогали. И я, и ротмистр со своими офицерами, которых ты едва не покалечил. А они, между прочим, нас охраняли. Точнее, не нас, а груз, который я вез в Париж. Одно плохо, помогать-то мы тебе помогали, а вот что именно ты делаешь, понятия не имели. Зато теперь знаем.

Загорский только головой покачал. И как же не стыдно: красный командир, герой Гражданской, а продался бандитам, контрабандистам!

— Ну, какого цвета я командир, об этом даже отдел кадров не знает, — засмеялся Мезенцев. — С другой стороны, а как без нас, дипкурьеров, обойтись в таком тонком деле? Неужели же таскать тысячные картины по болотам?

— Понятно, — отвечал Нестор Васильевич. — И кто же из дипкурьеров, кроме тебя, занят благородным делом контрабанды?

— Этого я не скажу, — отвечал Мезенцев. — Да и не поможет оно тебе на том свете…

Загорский только плечами презрительно пожал: попадись они ему, он бы их убивать не стал, просто отдал бы суду.

— Конечно, не стал, — отвечал Мезенцев, — ты же гуманист и добрая душа. А мы — люди дела, так что придется…

— …придется отправить вас на свидание с Марксом, — закончил Варенбург, поднимая коровинский наган.

Как выпрыгивать из здешних кресел, Загорский уже знал. Проблема состояла не в этом, а в том, что прыгнуть нужно было не вверх, а вперед. Прыгнуть вперед, кувыркнуться по полу, в падении с маху ударить ногой по руке с наганом, поймать падающее оружие, не думая, влепить пулю сначала в полковника, потом в дипкурьера…

— У-у-у, тварь, колено! — взвыл Мезенцев падая на пол, где уже извивался полковник.

— Да, колено придется лечить, — согласился Нестор Васильевич, поднимаясь и отряхиваясь. — Я ведь гуманист и без крайней необходимости не убиваю. Однако разговор наш не окончен. Полежите тут, скоро я вернусь.