АНОНИМYС – Дело двух Феликсов (страница 33)

Нестор Васильевич пожал плечами. Буль говорил о чем угодно, но главного — о завтраке — так и не сказал.

— Весьма своеобразный субъект этот ваш Буль, — заметил он.

— Да, он хитер, как лиса, — кивнул князь. — Однако бывает крайне полезен. Буль, видите ли, может добиться от людей чего угодно. Главный его прием следующий: он сразу падает на колени. А здесь, в Европе, люди как-то не привыкли, что перед ними ползают на четвереньках. Точнее сказать, уже отвыкли, это их шокирует. И когда, например, клиентки моего модельного салона подолгу не выплачивают мне долги, я натравливаю на них Буля. Он ползает за ними на коленях повсюду и рыдает крокодиловыми слезами. Представление продолжается, пока должники не понимают, что проще отдать деньги, чем так мучиться.

Они проследовали в столовую, где славно позавтракали в компании жены князя Ирины, и его десятилетней дочки, тоже Ирины — ребенка живого, очаровательного и слегка непослушного.

Князь был озабочен: его любимый бульдог Панч в очередной раз удрал из дома и куролесил где-то на парижских улицах.

— Не волнуйся, — успокаивала его жена, — после завтрака отправим Буля его искать.

— Я не за Панча волнуюсь, — отвечал Юсупов, — я волнуюсь за тех, кого он покусает.

Ближе к концу завтрака случилось странное происшествие. На пороге появился бледный Буль и обратил молящий взгляд на хозяина.

— Что случилось, — спросил Юсупов, — почему у вас такой вид?

— Махараджа, — еле слышно шепнул слуга.

Тут уж настало время перемениться в лице самому князю.

— Проклятье, — сказал он, — я совсем забыл! Приезд господина Загорского смешал мне все карты.

Князь выглядел крайне раздосадованным.

— Что за махараджа? — заинтересовался Загорский.

Юсупов отвечал, что это настоящий индийский махараджа, родом, если ему не изменяет память, из штата Раджпутана. Фигура загадочная и в то же время крайне назойливая. Уже не первый год, приезжая в Европу, он просто преследует Юсупова.

— А что ему надо? — спросил Нестор Васильевич.

— Один Бог знает, — отвечал князь. — В прошлый раз он хотел, чтобы я ехал с ним в Индию, обещал золотые, точнее, алмазные горы.

— И вы устояли?

Юсупов с досадой пожал плечами: разумеется, он устоял. Да и куда бы он поехал от жены и дочки? Что ему там делать, в этой Индии? Нет, конечно, это было бы интересно, но у него столько забот и хлопот сейчас…

— Так что прикажете ответить махарадже? — довольно нахально вклинился в разговор Буль.

Что ответить? Да что же тут ответишь! Нельзя же его не принять, выйдет скандал.

— Ответь, что я буду через две минуты, — распорядился Юсупов решительным голосом, но в лице его не было видно никакой решительности. Он повернулся к Ирине. — Милая, уведи Бэби.

Княгиня взяла за руку девочку и вышла вон. Ушел и Буль. Загорский с интересом наблюдал за нервическим поведением Юсупова, который, нахмурив брови, мял салфетки.

— В чем дело, любезный друг? — наконец спросил Нестор Васильевич. — Почему вас так беспокоит этот махараджа?

Ответить на этот вопрос оказалось не так-то легко. По словам князя, рядом с махараджей он чувствовал какое-то гипнотическое влияние. Его словно опускали в некий кокон, подавляя всякую волю и ясность мысли. А однажды махараджа приснился Юсупову в виде страшного паука, который заполнял собой все небо.

— Интересно было бы взглянуть на столь незаурядную персону, — заметил Загорский. — Если позволите, я буду рядом с вами во время визита.

Юсупова это предложение явно обрадовало.

— Вы меня очень обяжете, — сказал он. — Пожалуйста, Нестор Васильевич, будьте рядом во время нашего разговора!

Повеселевший князь поднялся и отправился встречать махараджу. Загорский тем временем встал с места и обошел столовую, зачем-то присматриваясь ко всем деталям обстановки. Взял лежавшую на ломберном столике перо, окунул его в чернильницу, быстро начертал у себя на ладони какой-то знак…

— А вот это, позвольте вам представить, мой друг и соотечественник Нестор Васильевич Загорский, — с этими словами князь ввел в столовую чрезвычайно любопытного субъекта.

Это был высокий, стройный человек в белом европейском костюме, но с большой чалмой на голове, увенчанной массивным украшением, в центре которого сиял огромный бриллиант, а по бокам шли алмазы и изумруды поменьше. Но основной интерес в нем составляло даже не роскошное убранство, а лицо. Небольшая черная борода, усы, подковой опускавшиеся книзу, тонкие черные брови, прямой нос и удивительные глаза, в которых особенно выделялись белки, так что трудно было определить цвет радужки. Глаза эти словно пытались втянуть в себя весь окружающий мир, и мир явно чувствовал себя неуютно под этим постоянным влиянием. Когда махараджа был спокоен, глаза его немного сощуривались и делались почти обычными, но когда он возбуждался, они становились белыми колодцами, ведущими в какое-то иное, запредельное измерение, и казалось, что в любой миг они готовы засверкать грозовыми молниями.

Когда махараджа увидел Загорского, на лице его отразилось неудовольствие. Тем не менее он сложил руки перед грудью и слегка поклонился Нестору Васильевичу. Загорский же, ослепительно улыбаясь, подошел к индийскому гостю и с необыкновенным каким-то простодушием протянул ему руку.

— Очень рад знакомству с вашим высочеством, — сказал он, — очень рад!

Махарадже ничего не оставалось, как пожать руку Нестору Васильевичу. Однако, выполняя этот несложный ритуал, он увидел знак на ладони собеседника и вздрогнул. На лице его отразилось какое-то гадливое недоумение, но своей руки он, однако, не отдернул.

Все трое уселись вокруг стола, Буль уже успел унести тарелки и бокалы.

— Ваше высочество не голодны? — спросил князь. — Мы только что позавтракали, но если вы желаете…

— Благодарю, — отвечал махараджа голосом медленным и тягучим, — я сыт с прошлого раза.

Юсупов с трудом сдержал улыбку.

— В прошлый раз мы совершенно забыли, что его высочество — индус, и приготовили отличные бифштексы, которые, разумеется, есть он не мог, — объяснил он Загорскому.

Нестору Васильевичу это показалось любопытным.

— В Индии до сих пор соблюдаются столь строгие требования? — спросил он. — И британское владычество никак не повлияло на ваш быт?

Махараджа с некоторой неохотой отвечал, что англичане, конечно, развратили индийцев, но базовые требования те соблюдают до сих пор. Ведь если не соблюдать основ, мир попросту прекратит свое существование.

— А ва́рны? — продолжал допытываться Загорский. — Разделение на варны[36] соблюдается так же неукоснительно?

Махараджа кивнул. Это вещь еще более важная. В конце концов, индиец может и не быть индусом, он может быть мусульманином и есть говядину. Но любой индиец пребывает в традиционной системе варн, которую здесь, в Европе, не совсем точно называют кастами. Разумеется, торговец-ва́йшья или крестьянин-шýдра могут добиться большого успеха и стать очень богатыми, но едва ли девушка из варны кша́триев, не говоря уже о брахма́нах, выйдет замуж за мужчину из низшей варны — даже если он будет богат, как Крёз.

— И неприкасаемого по-прежнему могут забить до смерти, если он случайно осквернит кого-то из чистых каст?

На это махараджа только плечами пожал.

— А вы не боитесь революции? — спросил князь. — В России атмосфера была куда более благополучной, а явились большевики и все перевернули вверх дном.

— В Индии нет большевиков, только британцы, — отвечал махараджа. — У нас не может быть революции, потому что люди довольствуются своей судьбой и тем, что установлено богами. Индия существует многие тысячи лет и просуществует еще тысячелетия, так что Запад уйдет под воду, как когда-то Атлантида, а мы всё будем стоять на месте. И всегда здесь будут варны, и всегда будет царить порядок, который царил здесь испокон веку. Впрочем, как говорят буддисты, это лишь колебания лунного света на воде. Меня это всё интересует крайне мало.

— А что вас интересует? — простодушно спросил его Загорский.

Махараджа сверкнул на него глазами неожиданно злобно, как бы почуяв в вопросе подвох. Однако овладел собой и отвечал, что его интересует лишь духовная жизнь, уединение и медитация.

— Да-да, — сказал Загорский с воодушевлением, — именно за тем вы сюда и приехали. Париж — это лучшее место для уединения и медитации.

Казалось, зубами от злости скрипнул не махараджа, а сам воздух в столовой. Его высочество наставил на русского наглеца два белых, как у нечисти, глаза, словно две пушки, готовых к смертельному выстрелу. Махараджа весь завибрировал, он словно бы увеличился в размерах и навис над Нестором Васильевичем. Вместе с индийцем завибрировало и затрепетало все пространство вокруг, оно стало обваливаться, как обваливается старая штукатурка, оставляя зияющие дыры, из которых глядели на них окровавленные многоглазые твари. Юсупова охватил страх, ему захотелось зажмуриться и закричать, ему казалось, что сейчас в столовой случится что-то чудовищное. Но Загорский почему-то не испугался, он глядел иронически, почти насмешливо, а потом еще и почесал пальцами свою правую ладонь, на которой был изображен таинственный знак.

В следующее мгновение махараджа словно сдулся, и все вернулось на свои места. Действительность худо-бедно залатала сама себя, дырки закрылись, и кровавые твари уже не глядели оттуда так страшно и угрожающе.