Анни Юдзуль – Три письма в Хокуто (страница 42)
Коннорс фыркнул. Он был первым во всем. Будет первым и в том, чтобы навалять неизвестной потусторонней штуковине.
Коннорс смело шагнул навстречу. Клоун, пошатываясь, изрыгал пузыри смеха, будто последние крохи воздуха покидали его тело. Коннорса охватила лихорадочная, отчаянная решимость, страх отступил, теперь ему больше не было места внутри головы. Исчезли лишние мысли, разум обратился в движение мышц. Он сжал руки в кулаки. Широкий шаг приближал его собранное камнем тело к тонкой несуразной фигуре в бумажном воротнике.
Клоун не стал убегать. Шагнув вперед, он вытянул руки. Коннорс дрогнул. Он увернулся скорее автоматически, чем сознательно, от потенциального огневого залпа, которого… которого не случилось. Коннорс уперся спиной в темный прямоугольник двери. Клоун возник перед ним, хохоча.
– Обманули дурака! – воскликнул он и с чувством шлепнул Коннорса по шлему.
Коннорс ударил инстинктивно, практически вслепую. Враг был перед ним, но в то же время он вертелся во всех уголках его поля зрения, он был до оскорбительного подвижным, и жар его тела ощущался даже сквозь бронежилет.
– Скажи «пока»! – крикнул клоун. Его зубы окрасились красным.
Бок Коннорса ощутил прикосновение, и в следующий момент сам Коннорс почувствовал, что стена, к которой он прислонялся, исчезла. Нарисованная дверь за ним открылась наружу. Он выпал на холодный утренний асфальт, вспугнув пару птиц и мирно спящую на ящике кошку.
– C’est la vie! Передавай привет Уайтбладику! – крикнул клоун и захлопнул дверь.
Коннорс с усилием моргнул. Перед ним стоял крошечный дорожный храм; с левого его бока примостилась поросшая мхом статуя тануки. К алтарю вела малюсенькая дверь, куда он едва ли смог бы пролезть. Со стоном Коннорс откинулся на спину и закрыл глаза ладонью.
Не дожидаясь команды Уайтблада, лейтенант Булвер свернул направо. Когда-то давно, когда Уайтблад еще был его товарищем, руководителем и, сказать по правде, кумиром, он скорее прервал бы собственное дыхание, чем действовал бы против его слова.
Сначала Уайтблад перестал быть кумиром. Его сомнительные решения стоили им жизни троих новобранцев в Южной Африке. Булвер не знал, каким чудом тот договорился до того, чтобы остаться на посту, но уважения это не вызывало.
Затем Уайтблад перестал быть товарищем. Укусивший однажды укусит и дважды – говорила его бабушка, но Булвер расширил бы эту поговорку: тот, кто кусает чужих, однажды укусит своих. В их тесном кругу любителей рычащих байков и турниров по дартсу нет места тем, кто молчит в ответ на вопрос: «Где Генри?»
Теперь, когда Булвер двигался по этому проклятому бесконечному коридору, он приближался к собственной отставке. Возможно, даже по статье. Нарушение субординации в МИ-6 каралось строго, но Булвер чувствовал это ясно, как никогда: если он продолжит подчиняться этому съезжающему с катушек сумасброду, он перестанет себя уважать.
Булвер прошел с десяток метров. Одна и та же картинка, будто фотообои, повторялась по обе стороны: двери, панели, снова двери. Булвер стянул зубами перчатку и дотронулся до деревянного рисунка. В отличие от дверей, панели были объемными: под слоем лака расположились шершавые волны древесной структуры. Булвер присел и потянулся носом к обшивке. Помимо невыветрившегося запаха лакокрасочных работ, его чувствительному носу удалось ухватить еще один: озоновая дождевая свежесть.
Булвер поднялся на ноги и обернулся. Коридор был совершенно пустым. Лампа мигала прямо над ним. Нахмурившись, он сделал еще несколько шагов и поднял голову. Лампа продолжала мигать. Глядя на нее пристально, он повторил действие. Потолок двигался вместе с ним, будто он шагал по беговой дорожке, в то время как стены оставались на местах.
Булвер втянул носом. Влагой запахло отчетливее. Он прижался к стене и постучал по ней. Глухой звук прокатился по поверхности. Булвер склонил голову набок.
Его бабушка говорила: не верь глазам своим. В родном Голуэе ее взгляды уже тогда успели устареть. Его собственные, впрочем, от них не отставали.
Повинуясь чутью, он отступил на шаг и прикрыл глаза. Поначалу он смог различить лишь быстрое биение собственного сердца. Постепенно буря в его душе улеглась, он обратился в полную сосредоточенность, поймал нужную станцию. Когда мир выстроился вокруг него плотной, совершенной реальностью, он вдруг уловил не только запах. Движение. Нечто рыскало прямо перед ним, за тонкой пеленой, за хрупкой стеной с изображениями двери.
Открыв глаза, Булвер перехватил автомат и с силой пнул препятствие. По стене прошла дрожь. Он пригляделся и переместился левее. Постучал по стене, затем еще и еще, пока не наткнулся на нужную точку. И – пнул еще раз.
Нового удара стена не выдержала. Надломившись в нескольких местах, она обнажила белое гипсовое нутро и с грохотом рухнула вперед. Булвер направил автомат в пыльное серое облако: за ним еще ничего не было видно. Он знал – чуял – тот, кто ранее свободно передвигался в стене, замер, выжидая.
– Выходи, – бросил Булвер. – Стреляю на счет три. Один. Два…
В ритм своего дыхания. Облако схлынуло в бока, являя белое лицо. Охнув, Булвер дернулся, инстинктивно сжимая руки. Палец надавил на спусковой крючок. Очередь пуль прошила облако: дым завихрился, заворачиваясь в кольца. Человек с белым лицом отступил. Булвер, чертыхнувшись, протянул руку.
– Я… я не…
Дым вдруг разошелся. Пули вылетели одна за другой, окружая Булвера. Их холодные острия вонзились в его кожу, форму, одна из них, крутясь, ввинчивалась в крышку магазина.
Он выступил следом: объект № 0114. Под его глазами залегли тени, он смотрел пронзительно, и обескровленное лицо походило на лицо призрака. Цветные ленты, вплетенные в множество мелких косичек, развязались, их хвосты свисали на плечи.
– Не заставляй меня, – сказал он.
Булвер мученически изогнул брови:
– Вы представляете угрозу.
– Только вы здесь представляете угрозу.
Давление пуль ослабло. Объект № 0114 махнул рукой, и все они опали со звоном. Он устало потер глаза.
– Сдай оружие.
Булвер нахмурился:
– Разве ты не управляешь пулями сам?
Эйхо со вздохом ответил:
– Это чтобы ты случайно не застрелился.
Булвер замешкался, и тогда объект протянул руку. Автомат дернулся ему навстречу сам собой. Булвер смиренно скинул лямку с шеи. Объект с отвращением отбросил оружие куда-то назад, к сломанной стене.
– Третья дверь налево. Уходи и не возвращайся.
Булвер застыл на месте. Он был опытным оперативником и, кроме того, неплохим парнем. Две эти ипостаси сцепились внутри него мертвой хваткой – неясно, кто победит.
– У тебя есть семья, – сказал вдруг объект. Он кивнул на открытую руку Булвера. На безымянном пальце красовалось кольцо. Эх, если бы это увидел Уайтблад… Объект продолжил: – Оставь в покое
Он развернулся. Булвер аж вспыхнул. Да что он о себе…
Этот парень – мужчина, если говорить точно, – вызывал в нем прилив какой-то уютной мрачности. Булверу была хорошо знакома эта мелодия – твой маленький дом, окруженный бурей, и ты в нем у пляшущего огня.
– У меня две дочери, – сказал он, сам не зная зачем. Объект обернулся, и тогда, Булвер мог бы поклясться, он увидел самую настоящую человеческую улыбку.
– Скажи им, чтобы берегли любимых кукол.
Он вышел наружу через указанную объектом дверь. Коннорс сидел, уронив голову, на покосившемся ящике, и к его колену прижалась бродячая кошка. Когда Булвер появился, он поднял лицо и молча махнул рукой.
Булвер закурил.
Потолок над головой Уайтблада просел. Постепенно разрастаясь, точно аневризма, он выгнулся вниз. Уайтблад стремительно взглянул на своих коллег… Их осталось двое. Зубы заскрипели от злости. Она постепенно добиралась до макушки.
– Какого черта вы все?.. – Он осекся. Провисание на потолке пришло в движение. Три дула сопровождали каждое его шевеление; некто будто дышал, перемещаясь наверху, он растягивался и сжимался, то выгибаясь сильнее, то почти полностью исчезая.
Руки Уайтблада дрожали. Он был огромной силой, запертой в слепом лабиринте, где каждый новый шаг грозил любимым англичанами словом «последствия». Выпуклость вдруг дрогнула и разбилась на две; они поползли в разные стороны и, когда отделилась и третья часть, начали захватывать стену.
Двое оставшихся оперативников попятились.
– Сэр, какие будут указания?
Уайтблад поднес пальцы к губам. Его глаза смотрели пристально. Вокруг его коллег забугрилось пространство, стены, пол и потолок будто поросли подвижными кочками. Они все больше напоминали зубы.
– Стрелять на поражение. – Он вскинул автомат.
Прежде чем его палец успел надавить на спусковой крючок, послышался треск. Потолок разошелся со звуком рвущейся бумаги; содержимое обрушилось на пол: старые ящики, одежда, превратившаяся в истлевшую ветошь, целая гора позабытых игрушек. Уайтблад потряс головой, когда наткнулся на свой проржавевший велосипед. Разве он не остался у родителей на?..
Чердаке. Уайтблад огляделся. Коридор больше не походил на подсобные помещения. Заклеенные пожелтелыми газетами стены, сшитые клепками из фанерных листов. Покосившаяся фигурная люстра и гарь, собравшаяся на дне лампочки. Он оказался на собственном чердаке, окруженный радостью детства: волками со старых афиш, скрипящими под ногами половыми досками и набором книг юного натуралиста.