Анни Юдзуль – Три письма в Хокуто (страница 39)
Бенни перевела удивленный взгляд на Уайтблада. Тот сохранял невозмутимый вид, несмотря на водоворот немых вопросов, которые кружились вокруг него. Он не задавал их – выжидал, как решила Бенни.
– Если они больше не «свои», может, ты можешь подсказать нам их местоположение?
Овечка перевел взгляд на Бенни. Пронзительный, он пригвоздил ее к месту. Кровь прилила к щекам. Зубы застучали.
– Я могу подсказать вам их местоположение, – ответил он.
Уайтблад оперся на стол и улыбнулся хорошо знакомой Бенни улыбкой добряка.
– И подскажешь?
– В этом нет смысла. Вы ведь следите за ней. – Овечка пожал плечами. – Считаете, что это она сдаст их. Ты задаешь мне вопросы, на которые знаешь ответ – или в ответах на которые не нуждаешься. Не могу понять, зачем ты так делаешь.
Уайтблад рассеянно кивнул и не стал отвечать. Бенни нахмурилась, силясь понять, что за игра здесь происходит. Оба участника знали правила, это чувствовалось в их уверенно прямых спинах и расслабленных линиях ртов. Одна Бенни отставала. С этим пора было кончать.
– Кто вы и какие у вас цели? – спросила она.
Овечка не двигался.
– Мы ожившие предметы. Цели у нас разные.
– Вы угрожаете городу?
Губы Овечки дрогнули; Бенни с ужасом наблюдала, как на его лице проступает нечто отдаленно напоминающее улыбку.
– Тебя держат в неведении. Не задавалась вопросом почему?
Бенни зажмурилась и помотала головой:
– Извини?
– Ты не виновата передо мной. Но будешь виновата перед другими. Прибереги для них немного слов сожаления.
– Ты видишь мое будущее?
– Я вижу, что происходит вокруг тебя. Этого достаточно, чтобы предугадать, что будет дальше.
Бенни осклабилась:
– И что же происходит вокруг меня?
Овечка поднял руку; вторая по инерции проследовала за ней. Три сложенных пальца очертили круг вокруг головы.
– Достаточно, – вмешался Уайтблад. – Пришлите за ним.
Бенни нахмурилась. Овечка избегал прямолинейности и, казалось, нарочно дразнил, будто водил красным шариком перед ее лицом. Она вся подобралась, как перед прыжком. Точно кошка, охотящаяся на пучок перьев.
– Кроме объекта № 0201, есть еще враги? Но кто?
Овечка задумался на мгновение, а после приложил ладонь к уху. Телефон! Бенни обдало жаром. Слух уловил шорох – ровно за мгновение до того, как пальцы Уайтблада сомкнулись на ее шее.
Ее щека столкнулась со стеной; все лицо обожгло болью, столь резко контрастирующей с холодной шершавой штукатуркой. Бенни дернулась скорее рефлекторно и с усилием вдарила пяткой. Промахнулась. Пальцы сжались сильнее.
– Слушай сюда, – у самого уха его голос звучал иначе: он был глубоким и еще – властным, ломающим сопротивление тонких внутренних стенок, – это твой последний шанс.
Бенни охнула. Прижатая сзади, под самый затылок, она сосредоточилась на том, чтобы втягивать воздух. Он скользил по ее трахее: туда-сюда. Она чувствовала каждый этот крошечный участок, который обжигало прохладой. Перед глазами потемнело. Легкие качали воздух, но дальше шеи кислород поднимался едва-едва.
В комнате, кроме их возни, царила абсолютная тишина.
– За последним шансом идет последний вдох. Ты меня поняла?
В подступающей панике рушились уверенность и все, что Бенни до сегодняшнего дня знала. В чем была необоснованно уверена – в доброте и простоте агента по фамилии (или кодовому имени?) Уайтблад. В своей собственной неуязвимости. Горячее тело Уайтблада прижималось к ней сзади – как огромное чадящее месиво зла, концентрация опасности. Ее тело послушно следовало за руками того, кто был сильнее, кто был вправе пустить ей пулю в лоб и развлекаться с умирающим телом как душе угодно.
Бенни ненавидела себя, но подчинялась инстинкту.
Уайтблад отступил на полшага; вслед за жаром, заставляющим ее спину и задницу потеть, пришел холод. Пальцы на ее шее разжались, и она дернулась назад, растирая ее. Сбитое дыхание стало шумным; сердце замирало раз за разом, не желая находить правильный ритм, будто спасительные сокращения стремились вытащить ее из этого проклятого центра.
Уайтблад поправил галстук; когда он взглянул на Бенни, та отвела взгляд.
– Надеюсь на ваше сотрудничество, как человека, который подобрался к цукумогами ближе всех. В противном случае мы вынуждены будем инициировать «охоту на крота».
Она с ужасом наблюдала, как он растянул губы в улыбке – она была вежливой и совершенно жуткой. Ее бросило в дрожь – когда только зародилось подозрение о том, что он знает про Хёураки. Мысли хлынули потоком. Бенни сжала зубы.
Перегнувшись через ее плечо, Уайтблад повернул ручку и толкнул дверь от себя. В нее тотчас же вошла пара людей в форме. В коридоре мелькнула низкая блондинистая макушка. Бенни потерла шею, а затем лицо. Она уже не знала, что было настоящим, а что мерещилось ей. Двое в форме отстегнули Овечку и выпроводили наружу.
– Куда его?.. – сглотнув, спросила Бенни.
– Это важно?
– Да. Сама я… – она поморщилась от давящей боли в горле, – …я не знаю, где они.
Уайтблад вытащил из нагрудного кармана сигарету и закурил прямо в здании.
– Значит, разберитесь. Я дал вам предельно четкие указания.
«Черта с два», – подумала Бенни, но ничего не сказала. Вместо этого она выпрямилась, поправила одежду и вежливо склонила голову.
– Я могу идти?
– Мы найдем вас вечером. Вы отметите местоположение на карте. Пожалуйста, не тратьте время впустую и, заклинаю вас, ведите себя хорошо. Канйо-чан! Выпроводи леди наружу.
Никто не появился. Бенни вышла в коридор – он казался самым обычным. Она двинулась в случайную сторону и вскоре наткнулась на нужную дверь. Здание будто стремилось избавиться от нее как можно быстрее. Она отвечала ему взаимностью. Быстро пробежав по подземному этажу, она поднялась и выскочила на улицу, наконец позволив себе тихий всхлип.
Эйхо присел на край дивана. Якко нахмурился: даже не глядя на этого умника с пафосно перебинтованным плечом, он знал, что тот что-то задумал. Боже, ну почему они держат его за пятилетку?! Якко весь встрепенулся, сбрасывая с себя саван обиды, и подал голос:
– Чего тебе?
Эйхо неопределенно пожал плечами. Что, и сам не знаешь, паскудыш?! А чего тогда…
– Думаю, я хочу сказать, что сожалею о том, что… – Он осекся.
Якко ощущал, как тяжело слова выходят из него, будто он отдавал последние крохи кислорода. Однако помогать ему он не собирался. Много чести! Пусть сам и…
Эйхо подтянул сумку и уложил ее на колени: это была старая тряпичная торба невнятной формы. Он запустил внутрь руку. Отчего-то все эти использования рук остальными предметами казались ему такими театрально нарочитыми. Может, оттого, что свои он использовать не мог? Чего они все дразнятся, а?! Специально, да?!
Якко не заметил, как запыхтел. Дыхание его стало горячим – так было всегда, когда он заводился. Когда стрелка настроениеметра начинала свой путь от «спокойствия» к «злости». Сейчас она медленно миновала «раздражение». На каком этапе уже допустимо кусать людей?
Стрелка вдруг замерла. Эйхо вытащил на свет два квадратных конверта: в круглом отделении сзади виднелся цветной центр самой настоящей виниловой пластинки. С обложек смотрели блондинки-иностранки. Уголки были немного потертыми, но плотный картон держался туго. У Якко аж дыхание перехватило.
– Что… что это?!
– Прости меня.
Голос Эйхо окреп: их малыш становился совсем взрослым. Неловкие бессмысленные побеги от неудобной реальности остались где-то позади, теперь он был готов встретить чужое недовольство – да что там, недовольство всего мира – лицом к лицу! Якко усмехнулся. Наверное, он даже… гордился им? Где-то там, под тонной счастья от лицезрения пластинок. Настоящих пластинок.
– Это… мне? – Он немного сконфузился; тело изогнулось, и без того впалая грудь вогнулась еще сильнее. Эйхо неловко улыбнулся.
– Конечно. Никто больше не слушает такую пошлятину.
Якко засмеялся.
– Просто ни у кого больше нет такого тонкого вкуса.
Они немного помолчали. Эйхо поднял пластинки и повернулся к Якко, а после положил их на стол. Якко с сомнением взглянул на свои ладони. Да уж. Гладкие блестящие буквы вряд ли теперь ощупает, верно?
– Ты знаешь… – начал Эйхо, – я ведь мог бы попробовать их убрать.
Якко презрительно фыркнул: