Анне Провост – Падение (страница 27)

Я сразу же решил обратиться за помощью к Кейтлин. Но сначала собрал все имеющиеся деньги, подозревая, что Бенуа поведет речь об этом.

Кейтлин танцевала. На ней было свободное полупрозрачное платье, и я слышал, как она сосредоточенно отсчитывает ритм. Я стоял в своем укрытии, но на этот раз не очень-то и прятался. Неудивительно, что Кейтлин меня заметила. Она взглянула на меня, чуть улыбнулась, но танец не прервала. Вокруг нее горели маленькие чайные свечки и высокие восковые – видимо, из часовни. Огоньки плясали вместе с ней.

– И раз… и два… – отсчитывала она.

Она была устроена иначе, чем знакомые мне девочки. Казалось, кости, мышцы, вены у нее прямо под кожей, и оттого она выглядела старше своих лет.

– Вот, Лукас, – обратилась она вдруг ко мне, – послушай.

Она пружинистым шагом подошла к магнитофону и нажала на пуск. Из колонок полились звуки, напоминающее мужское пение.

– Гобой, – пояснила она и выбросила вверх одну руку, потом вторую. Корпус изогнулся, как тростник, при этом ноги не сдвинулись ни на миллиметр.

– С тобой такое бывает? – живо спросила она, глядя на меня. – Тебе не хочется танцевать, когда ты слышишь гобой? От него внутри будто что-то просыпается. Какая-то у него особая энергия, совсем другая, чем у пианино или скрипки.

Я кивнул, хотя ровным счетом ничего не понял.

– Я не вожу машину, – сказала Кейтлин, когда я попросил ее подвезти меня, чтобы забрать пилу.

– Но я тебя видел, – возразил я.

– Видел?..

– У тебя ведь нет прав.

– Есть, американские. Остановят – прикинусь дурочкой. Буду говорить по-английски и притворюсь, будто не знаю, что здесь права выдают с восемнадцати.

Вскоре мы сидели в машине, я – пригнувшись, на заднем сиденье. Кейтлин очень осторожно, чтобы мотор не слишком шумел, дала газ. Мне было не видно, где мы едем, но по звуку шин я понял, что мы оставили гравийную подъездную аллею позади и выехали на дорогу. Притормозив на повороте, Кейтлин довольно уверенно повела машину на второй скорости вниз по склону. На случай, если нас остановит патруль, я спрятался под клетчатым пледом и нещадно потел.

Кейтлин сосредоточилась на дороге.

– Ты часто водишь?

Мне было немного не по себе.

– Я не привыкла к механике, – объяснила она. – Дома у меня автомат.

Кейтлин включила радио. В эфире опять была та программа, что я слышал недавно, и я с изумлением узнал голос Бенуа.

– Я в прямом эфире? Да? Ну так вот что я хочу сказать… Здесь уместно привести пример моего друга. Имени его я называть не стану – никогда не знаешь, кто слушает эту передачу.

– Вы можете не называть его имени, – сказал ведущий, – но сами представьтесь, пожалуйста. У нас такие правила.

Голос ведущего звучал теплее, четче и ближе, чем голос Бенуа, словно его губы были у самого микрофона.

– Представиться? Вам так нужно мое имя?

– Конечно. Как вас зовут? Иначе мы дадим возможность высказаться другим слушателям. Так что? Переключаемся на других?

– Нет, погодите. Мне скрывать нечего. Меня зовут Джон. Джон Тюро. Джонни для друзей.

Значит, я ошибся. Но голос у этого Джона – в точности как у Бенуа.

– Ну так вот, собирается мой друг сегодня съездить по делам, на мотоцикле, выходит на улицу – и что же он видит? Шины проколоты! И передняя, и задняя, ножом.

– Да? – подал голос ведущий, чтобы показать, что слушает.

– И вывод здесь может быть только один: в этом городе развелось многовато людей определенного сорта. Они слетаются сюда на сбор фруктов, как мухи, потому что их спины якобы крепче наших и потому что они привычны к тяжелой работе. Можно подумать, среди нас нет сильных ребят с крепкими спинами. И вот пожалуйста: нам протыкают шины, у нас угоняют велосипеды, а попробуй загляни в Сёркль? У каждого подъезда штук по тридцать велосипедов. Их даже перекрасить не потрудились.

Я слушал затаив дыхание.

– Что за чушь он несет! – воскликнула Кейтлин, и, хоть ей и не было меня видно, я поглубже занырнул под плед.

– А почему вы полагаете, Джонни, что этот акт вандализма – дело рук сезонных рабочих? – невозмутимо спросил ведущий.

Джонни проигнорировал вопрос.

– Но ведь, когда мы приезжаем к ним, от нас требуют, чтобы мы жили по их правилам, верно?

– Откуда вы знаете, кто проколол шины? – настойчиво повторил ведущий.

Теперь он говорил громче и медленней. В его голосе проскальзывало раздражение.

– Мой друг – активист, господин ведущий. Он отстаивает свои убеждения. А почему? Потому что видит, что творится в стране. Он отлично понимает, куда все катится. А знать и при этом бездействовать – аморально. Вот он и действует, а значит, заводит себе врагов. И враги прокалывают шины.

Повисла пауза. Ведущий поспешил ее заполнить.

– Ваш друг против иностранцев? – спросил он.

Джонни пару раз кашлянул, точно как Бенуа.

– Вы неправильно меня поняли, – сказал он. – Мой друг вовсе не против иностранцев как таковых. Он против тех иностранцев, которые полагают, что могут здесь творить что им вздумается: угонять велосипеды, вламываться в дома, прокалывать шины – да все что угодно! Мой друг за добропорядочность. За справедливость, уважение к традициям и честность. Извечные ценности, но сегодня мы рискуем их утратить.

Кейтлин затормозила – остановилась на перекрестке кольцевого шоссе, где должна была уступить дорогу едущим справа, но мне показалось, что она нажала на тормоза сильнее, чем нужно.

– И таких еще подпускают к микрофону! – фыркнула она. – Господи, это же просто плевок в эфир!

Она выключила радио и перешла на первую скорость.

С заднего сиденья я объяснял ей, как проще всего проехать на улицу Макиавелли.

Кейтлин поставила машину на небольшой парковке рядом с домом Бенуа и молча последовала за мной.

Мы впервые вместе шли по городу, и я заметил, как привлекает она окружающих. Прохожие кивали ей как знакомой. Пробегающие мимо дети украдкой касались полы ее желтого платья, развевающегося на ветру. Она выглядела ярко и причудливо. Для меня даже придержали дверь подъезда, потому что рядом со мной стояла Кейтлин.

Я жутко нервничал. Незачем знакомить Кейтлин с Бенуа, теперь я это ясно понимал и предчувствовал, что пожалею об этой затее. Но поздно. Двери лифта разъехались, Кейтлин вошла, и лифт, жужжа и поскрипывая, стал подниматься.

– Твоя пила здесь? – спросила она.

– Мой друг взялся ее починить.

– Твой друг разбирается в пилах?

– У него просто руки из нужного места растут, – сказал я. – Вообще-то он журналист.

Лифт резко остановился. Двери раздвинулись, и я вовремя вспомнил, что следует пропустить Кейтлин вперед.

Бенуа поджидал нас на пороге квартиры.

– Ты с сестрой? – спросил он, увидев Кейтлин.

Я хотел сказать: «Это моя соседка», – но Кейтлин меня опередила.

– Кейтлин, – представилась она, – подруга Лукаса.

Руку она не подала, но приветственно помахала.

Позже я часто задавался вопросом, что для нее означало слово «подруга». Оно еще много дней звучало у меня в голове. Как будто она произнесла заклинание, и теперь я должен выполнить некое задание. Я до сих пор помню, где Кейтлин стояла, когда сказала это, какое у нее было выражение лица и как она потом с улыбкой взглянула на меня.

– У нее есть машина, – добавил я, словно оправдываясь.

Бенуа пристально посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Кейтлин и сказал:

– Что ж, хороший выход из положения.

Кейтлин первой переступила порог и прошла в комнату. Я заметил, что Бенуа тоже обратил внимание на ее походку. Он наблюдал за тем, как она подошла к окну, отодвинула занавеску и, поглядев, задернула обратно. Потом предложил ей сесть. Кейтлин опустилась на табуретку.

Ничего не спрашивая, словно они договорились заранее, Бенуа налил ей чая со льдом. Она взяла из его рук стакан и медленно выпила до дна. В кухонном углу сидела Таша, она поскуливала от возбуждения, но ни на шаг не сходила с места. Кейтлин почмокала губами, подзывая собаку, но Таша только умоляюще смотрела на нее и ерзала на месте.