Анне Провост – Падение (страница 26)

Отбой. Я остался стоять с трубкой в руках.

– Алекс уже выехал? – спросил я у гудка.

Едва я успел дойти до кузни, как услышал вой мотоцикла, пытающегося на большой скорости взобраться на холм. Притормозив у поворота, он подъехал к калитке.

– Можешь взять, но только до послезавтра, – сказал я, наблюдая за тем, как Алекс прикрепляет пилу к багажнику.

– До послезавтра? – он задумался. – Она тебе нужна?

– Мне надо заготовить дрова на зиму.

– Мы ее вернем, когда закончим, – сказал он. Его лицо приблизилось к моему почти вплотную.

– И когда же вы закончите?

– Послезавтра!

При виде моей физиономии он рассмеялся. Я понял, что это была проверка, и тоже заулыбался.

Алекс перекинул ногу через седло и повернул ключ зажигания.

– Слушай, Алекс, – сказал я, пытаясь перекрыть шум мотора, – у Бенуа, что ли, есть сад?

– Нет, у него и балкона-то нет. А что?

– А где же то дерево, которое ему мешает?

Казалось, Алекс удивился вопросу.

– Бенуа тебе не рассказал?

– Нет, он только упомянул, что нужно свалить дерево. Деревце.

Алекс покачал головой.

– Бенуа неисправим, – он криво улыбнулся, но тут же посерьезнел. – Использует людей и даже не объясняет им зачем.

– Правда?

– Ну это его стиль. Придет время – он расскажет тебе все, что нужно для дела.

– Вот как…

– Но я бы на твоем месте пока ни о чем не беспокоился.

Он вдавил педаль газа. Отъезжающий мотоцикл взвизгнул, как нервная собачонка, потом зарычал и вскоре исчез из виду.

Обещанный звонок Бенуа раздался ровно двадцать четыре часа спустя. Я взял трубку, ожидая получить задание, но напрасно. Бенуа повел речь о вещах, никак не связанных с нашим последним разговором.

– Права человека, – сказал он. – Тебе это о чем-то говорит? – Ответа он дожидаться не стал. – В наше время они у всех на устах. Но вот о чем не следует забывать, Лукас Бень: безопасность – тоже право человека. У каждого есть право на самозащиту. Загляни в закон – и увидишь, что я прав: того, кто стреляет в рамках необходимой обороны, не сажают, так? Да?

Он умолк. С места, где я стоял, виден был лишь уголок сада. Жара не щадила розы. Они зацветали, раскрывались, увядали и облетали очень быстро – и оттого пахли сильней обычного.

Я ничего не ответил, и Бенуа продолжал:

– Ну вот. И знаешь, к какому выводу я прихожу? Что нам больше не стоит рассчитывать на полицию и на политиков. Им на их виллах комфортно – и плевать, что наша шкура в опасности. Мы сами должны себя защищать, Лукас, больше некому.

В разгар его речи кто-то тихонько постучал в кухонное окно. Я попытался разглядеть, кто это, но телефонный шнур не дотягивался.

Через пару секунд передо мной стояла Кейтлин.

– Кстати о демократии, – вел свое Бенуа. – Вот еще одно модное словечко. О ней трещат на каждом углу. А знаешь, что для меня значит демократия? Что я вправе говорить что угодно. А люди – они не готовы к демократии. Они бросают бумажки на тротуар и переходят дорогу на красный свет. Им нужна сильная рука. Как детям. Кто-то должен подать им пример, показать, как надо.

Я испугался, что Кейтлин его услышит, – так громко он говорил.

– Мне надо идти, – оборвал его я.

– Что?

– Мне надо идти, – резко и коротко повторил я.

– Хорошо, не буду тебя задерживать. Но ты понимаешь, о чем я?

– Думаю, да, – ответил я.

Кейтлин, заложив руки за спину, рассматривала висевшие на стене картины деда. Интересно, она делает вид, что не слушает, или действительно ничего не слышит?

– Вот что мне в тебе нравится – ты понимаешь такие вещи, – голос Бенуа странно вибрировал. – Видишь ли, мы с Алексом добрые друзья, но он не способен мыслить философски. Если ты догадываешься, о чем я. Алекс – человек дела, а не слова. Такие тоже нужны, конечно, еще как нужны! Но порой мне хочется обменяться с кем-то мыслями. Вот я и подумал: позвоню-ка Лукасу.

– Да…

Я смутился. Его слова льстили мне. Большинство моих друзей младше меня, Бенуа же был намного старше. Отцом он мне быть не мог, но старшим братом – вполне.

– Ты не против? Что я тебе звоню? Я хочу сказать: тебе это нравится?

– Да, – повторил я.

Вопрос показался мне странным.

– Ну и отлично, – сказал он, – тогда я еще звякну. Хорошо, когда есть с кем поделиться. Это, кстати, взаимно, ну да ты понимаешь.

– Да.

Он попрощался и отключился.

– Привет! – сказала Кейтлин, когда я положил трубку. – Прости за беспокойство. Я только хотела рассказать: я внушила сестре Беате, что дрова во флигель привез один из местных фермеров. Так что, если она спросит, ты ничего не знаешь.

Мы еще немного поболтали о всякой всячине, и, когда она вскоре ушла, мне показалось, что она забрала с собой все до последнего стула.

Через два дня Бенуа позвонил снова, рано утром – я еще лежал в постели. Бензопилу можно забирать, сообщил он.

– Ее починили? – спросил я.

– Да. Опять как новенькая. Можешь приезжать.

Я собрался было спросить, удалось ли ему повалить «деревце», но тут до меня дошло, что он сказал.

– Приезжать? – переспросил я. – А Алекс не может ее привезти? Мне не на чем.

– Как это? – удивился он. – Как же ты обходишься? Как спускаешься в город? Не на такси же.

– Пешком хожу, через утес Шаллон – так короче.

Между нами повисла тишина; издалека, где-то на другой линии, был слышен женский голос.

– Ладно, значит, забрать ее сам ты не можешь… – задумчиво сказал он. Видно, искал другой выход.

Мне была приятна его забота.

– Алекс же ее увез, – сказал я.

– Да, но дело не в этом… Ну посмотрим. Пошлю Алекса, хоть и жаль, конечно, – ты мог бы сначала проверить, хорошо ли ее отремонтировали. Ну неважно. Отправлю его к тебе.

Не прошло и часа, как раздался еще один звонок – от Алекса. Мне все-таки придется спуститься в город, сообщил он: ему прокололи шины мотоцикла, и приехать он не может.

– Так мне придется тащить ее в гору?

– Я бы на твоем месте сейчас об этом не беспокоился, – ответил Алекс. – Бенуа хочет сначала кое-что с тобой обсудить. А потом придумаем что-нибудь.