Анне-Катарина Вестли – Тайна Каоса (страница 9)

– И я тебе почитаю, – пообещала бабушка, – только надо решить, про что. Ладно, что-нибудь придумаем.

Каосу не терпелось узнать, что же выберет бабушка, и он побежал укладываться спать. В спальню вела маленькая лесенка. Вдруг Каос подумал: хорошо бы попробовать покачаться на перилах. Сказано – сделано! И вот он уже повис вниз головой. Висеть так было непросто, так что он вскоре снова встал на ноги. Но всё-таки у него получилось! Бабушка посмотрела на внука, а потом ушла на кухню мыть посуду. Она нисколечко не волновалась, что он упадёт.

Каос почистил зубы, умылся и лёг в постель. Это была большая кровать для взрослых, она стояла у одной стены, а у другой была ещё одна – там спала бабушка. Наконец она пришла. Что это у неё под мышкой? Какая-то толстая книга.

– Скажи-ка, Карл Оскар, слышал ли ты про Генрика Ибсена?

– Нет.

– Значит, ты и про Терье Викена не слыхал. Не испугаешься, если я прочту тебе взрослую историю, и даже немножко страшную?

– Не испугаюсь, – ответил Каос, хотя на самом деле не очень был в этом уверен. – А эта книга такая же страшная, как тот фильм, который мы смотрели у Кристиана? Там все били друг дружку по голове.

– Нет, здесь не так, – успокоила бабушка. – Ну, я начну, пожалуй. Не захочешь слушать – скажи.

И она начала:

– «Жил странный старик в нашем хмуром краю».

– Что значит в хмуром краю?

– Значит, в таком, где не часто солнце припекает, а сильные ветры носят по небу серые тучи. «С повадкой и взором орла».

– А это какой?

– Гордый как орёл, и видит далеко-далеко.

– Понятно.

– «Провёл он на море всю жизнь свою, И людям не делал зла».

Бабушка начала чтение сначала. Каос так увлекся, что слушал не перебивая и ни о чём не спрашивал. Каос лежал и слушал и не просил, чтобы бабушка остановилась, хотя ему несколько раз становилось очень грустно, но это была хорошая грусть.

– Жил странный старик в нашем хмуром краю[2], С повадкой и взором орла; Провёл он на море всю жизнь свою И людям не делал зла. Но в час непогоды он страшен бывал И словно бы одержим. «Чудит Терье Викен!» – народ толковал. Никто из товарищей не дерзал Тогда заговаривать с ним. А позже я видел однажды, как он К нам в город привёз улов. Он был, несмотря на седины, силён, И весел, и бодр, и здоров. Он девушек словом смущал озорным, С юнцами, как равный, шутил, Он в лодку садился прыжком одним И, парус поставив, отважно под ним В морскую даль уходил. Всё то, что я слышал о нём не раз, Теперь вам поведаю я: Чудесным покажется мой рассказ, Но всё это правда, друзья! Я всё это знаю от тех, кто жил С ним рядом в краю родном, От тех, кто глаза старика закрыл, Когда на седьмом десятке почил Он вечным, спокойным сном. Он был с детства мальчишка-пострел, Раненько ушёл от родных, Везде побывал он и всё посмотрел, Был юнгой из самых лихих. Но как-то однажды, придя в Амстердам, По дому он вдруг заскучал, На судне «Союз» (капитан был Прам) Он прибыл к забытым родным берегам, Но парня никто не узнал. Да как его было, такого, узнать: Он стал и силён, и красив! Но умер отец, умерла и мать, До встречи с сынком не дожив. Бродил он, угрюмый, дней шесть или пять, Но был он не зря моряком: Не мог он бездомным по суше блуждать, Уж лучше уйти и скитаться опять В огромном просторе морском. А годом позднее жену он взял. Соседи шептались: «Гляди!