Анне-Катарина Вестли – Гюро и скрипка (страница 32)

Она попробовала отжать тряпку, но получилось не до конца. Она с размаху шлёпнула тряпку на кухонный пол. Мытьё у Гюро пошло не очень-то быстро, несмотря на всю её злость, потому что швабра была длиннющая и всё время натыкалась на вещи. Гюро стала, наоборот, возить её за собой: сначала в прихожую, оттуда в гостиную вокруг ковра, а затем в свою комнату. Там мирно сидели Вальдемар и Кристина, но Гюро сказала:

– Разве не сказано вам, что надо убрать вещи! Пораскидали тут всё!

Взяв Вальдемара и Кристину, она резко посадила их на диван. И тут она услышала, что кто-то отпирает ключом дверь. Это пришла Тюлинька.

– Привет, Гюро! – сказала она. – Что это тут на полу за белые дорожки? Ой, я чуть не поскользнулась! Гюро, что это ты затеяла?

– Мою полы, – ответила Гюро. – По-быстрому.

– Вижу. Похоже, ты переложила мыла. Неси-ка сюда ведро. Нальём свежей воды и отполощем тряпку. Надо ещё раз протереть пол. Давай сюда, я тебе помогу.

Гюро стояла и смотрела. Тюлинька мыла не по-быстрому. Она мыла медленно, но мыльные разводы исчезали.

– Ты знаешь голландские имена? – спросила Гюро.

– Голландские? – удивилась Тюлинька. – Странно, что ты спрашиваешь. Дай-ка подумать! Юлиана – так зовут голландскую королеву.

– Мне надо имя мальчика, – сказала Гюро.

– А-а, – протянула Тюлинька и задумалась. – Я знаю несколько художников и несколько спортсменов. Винсент Ван Гог. Значит, так: Винсент, Рембрандт, ещё Кеес Феркерк и Ард Шенк, но они, кажется, теперь уже не бегают.

– Ты назвала сразу столько имён, – сказала Гюро. – Мне не запомнить.

– Винсент Ван Гог – это один человек. Винсент – имя, а Ван Гог – фамилия. По-голландски ван то же, что по-немецки фон. Ну, если хочешь, пускай будет просто: Винсент, Рембрандт, Кеес и Ард.

– Рембрандт, – повторила Гюро. – Это хорошее имя. Я выбрала Рембрандт.

– И зачем же оно тебе? – поинтересовалась Тюлинька.

– Да так. Нужно.

Она ушла к себе в комнату, но вообще это была уже не комната, а аэропорт, и Гюро встречала там своего лучшего друга Рембрандта. Рембрандт приехал к ней в гости. Она долго играла у себя, разговаривала с Рембрандтом, а Тюлинька сидела у телефона на случай, если позвонят Эрле, а может быть, просто сидела и думала. Тюлинька сегодня так погрузилась в свои мысли, что даже не обратила внимания на то, что Гюро почему-то не выходит играть во двор.

Так продолжалось довольно долго. Наконец в дверь позвонили. Это пришёл Сократ:

– Тюлинька и Гюро, пойдёмте к нам посмотреть на Гиннекен, – позвал Сократ. – Мы только что приехали и шли домой. Вы первые посмотрите на неё.

– На кого ты предлагаешь нам посмотреть? – спросила Тюлинька. – Гюро, иди сюда! Нам предлагают посмотреть на кого-то, кого я не знаю.

Тогда Гюро вышла, холодно взглянула на Сократа и сказала:

– Я не могу. У меня гость – мой лучший друг из Голландии, и зовут его Рембрандт.

– А-а! – только и выговорил Сократ. Ничего не понимая, он удивлённо смотрел на Гюро.

Но тут появился его папа, а рядом с ним высокая, худощавая женщина с короткой стрижкой и какими-то очень уж большими зубами.

– Извините, что мы врываемся без спросу, – сказал Эдвард. – Но Сократ непременно хотел, чтобы Гюро и наша гостья познакомились. Итак, это Мария Ван Гиннекен, но для нас она просто Гиннекен, потому что так звал её Сократ, когда мы жили в Голландии.

– А где же Рембрандт? – спросил Сократ.

– Он уже уехал, – сказала Гюро. – У него много дел.

– Рембрандт? – переспросил Эдвард. Вид у него при этом был очень удивлённый.

– Да, Рембрандт, – сказала Тюлинька, и выражение лица у неё стало очень задумчивое.

– Да, – подтвердила Гюро. – Это мой знакомый из Голландии, но сейчас его тут уже нет.

Все и так это поняли. Сократ отправился вместе со своими на девятый этаж, а Гюро пошла на двор и поиграла там с Ларсом, а не с Рембрандтом, потому что надобность в нём прошла.

Жаркий денёк

Гюро и Эрле сидели с Тюлинькой за вторым завтраком. Сократ не пришёл, он был очень занят с гостьей.

– Мне нужно кое-что с вами обсудить, – сказала Тюлинька.

– Давай рассказывай, – сказала Эрле, – мы слушаем.

– Видите ли, – начала Тюлинька, – Андерсен соскучился по родным местам. То есть его ужасно потянуло посмотреть на дом, где он провёл детство, и он хочет, чтобы я тоже поехала с ним. Это не так и далеко – всего пара часов езды, но он хочет провести в своём родном городке у фьорда всё лето. И как тогда Гюро будет ездить на уроки к Аллану?

– Пожалуйста, не тревожься об этом, – сказала Эрле. – Мы с Гюро что-нибудь придумаем. Сейчас лето, она целый день гуляет на воздухе, а у Аллана наверняка тоже будут каникулы. Скорее всего, до осени ей осталось совсем немного занятий. А осенью ты вернёшься, так ведь?

– Конечно, как же иначе! – сказала Тюлинька. – А если что, вы всегда можете написать мне письмо, и я сразу приеду, если понадобится. У Андерсена там живёт сестра, так что, если я на денёк-другой съезжу в город, он не будет скучать в одиночестве.

– Я знаю, что на тебя всегда можно положиться как на каменную стену, Тюлинька! Но сейчас, по-моему, тебе нужно взять от нас отпуск на всё лето и хорошенько отдохнуть.

– Ты уезжаешь сегодня? – спросила Гюро.

– Нет, что ты! До этого ещё несколько дней, – сказала Тюлинька. – Ну, вот я вам рассказала, и на душе стало полегче. Гюро, хочешь сегодня прогуляться с Индивидом, раз Сократ занят, пока у них гостит Гиннекен?

– Угу, – согласилась Гюро. – А Индивид тоже уедет на лето?

– Да, и он тоже, – сказала Тюлинька. – Индивид уезжает с мамочкой и папочкой в горы, так что от моего отъезда никто не пострадает.

Индивид страшно обрадовался, когда они за ним пришли, но сегодня он был немного не в форме, должно быть, из-за жары. Густая шерсть хороша зимой, но сейчас, летом, он приуныл и быстро дышал, высунув язык.

Всё время, пока они гуляли в лесу, в мыслях у него было только одно – вода. Вода, чтобы попить, и вода, чтобы в ней искупаться. А Тюлинька об этом не догадывалась. Ведя на поводке Индивида, она думала о том, какие вещи надо взять с собой в поездку, когда они с Андерсеном отправятся в его родные места. Поэтому для неё стало полной неожиданностью, когда Индивид внезапно рванулся вперёд изо всех сил и запрыгнул в попавшийся по дороге ручей.

– Караул! – воскликнула Тюлинька.

Но Индивид притворился, что ничего не слышит, и разлёгся в воде на брюхо. Тюлинька очутилась в воде чуть не по колено, но, к счастью, устояла на ногах. Она тянула и тянула за поводок, но Индивид всё никак не мог накупаться, и ей пришлось ещё постоять в ручье. Наконец он удовлетворённо поднялся и отряхнулся так, что окатил Тюлиньку, как из душа. Но мало того! В довершение всего он, выйдя на берег, плюхнулся в грязь и хорошенько в ней извалялся, так что измазался весь с головы до кончика хвоста, превратившись из светло-золотистой собаки в грязно-коричневую.

– Надо идти в домик к бабушке, – решила Тюлинька, – чтобы ты там побегал по двору и обсох. Не могу же я вести тебя в городскую квартиру такого грязного.

Самоварная Труба обыкновенно всё время бегала во дворе, и они с Индивидом всегда играли, но сегодня, как нарочно, Самоварная Труба не показывалась и не встречала гостей. Посреди двора лежало десять набитых вещами рюкзаков, а сверху на них ремнями были прикреплены спальные мешки. При виде такого зрелища Индивид совсем ошалел. Сперва он начал носиться вокруг своих спутников, а потом принялся наскакивать, словно спрашивая, скоро ли в путь-дорогу.

Тюлинька ухватилась рукой за столбик крыльца, а Гюро и вовсе залезла на перила. Индивид потерял к обеим всякий интерес и направился прямиком в дом. Дверь была закрыта, но для Индивида это была не помеха, он мастерски умел открывать двери.

– Стой, Индивид! – попыталась остановить его Тюлинька. – В таком виде нельзя заходить в жилое помещение!

Но Индивид даже ухом не повёл. Положив передние лапы на дверную ручку, он надавил на неё всей тяжестью и с грохотом ворвался в дом.

Сначала наступила тишина, затем раздался голос бабушки:

– Не тронь пианино! Пошёл вон, грязнуля! Негодник ты этакий!

Залаяла Самоварная Труба. Видно, не узнала Индивида. На пороге показалась бабушка со шваброй в руках:

– А ну-ка ступай на двор! Выйдешь – будет тебе печенье!

Все трое наконец вышли из дома.

Тюлинька принялась извиняться перед бабушкой:

– Ты уж прости нас! Индивид всегда беснуется, стоит ему увидеть рюкзак!

Индивид всё ещё не мог успокоиться, но теперь он кругами носился по двору наперегонки с Самоварной Трубой, а люди только смотрели на это с крыльца. Наконец Индивид выбился из сил. Бабушка дала ему печенья, и он лёг отдохнуть.

– Вы собираетесь в дорогу? – спросила Тюлинька.

– Да, все, кроме меня, – сказала бабушка. – Мать, отец и дети едут на выступление Тириллтопенского духового оркестра, так что вернутся, наверное, денька через четыре-пять.

– Так ты останешься дома совсем одна? – спросила Тюлинька.

– Как же – одна! Со мной же тут будут корова Роза и Бычок, и курочки, и Самоварная Труба!

– Мы будем приходить навещать тебя, – сказала Тюлинька. – А сейчас разуюсь-ка я, пожалуй.