Анне-Катарина Вестли – Гюро и скрипка (страница 31)

– А разве ты с нами не поедешь? – спросила Гюро.

– Нет, на этот раз вас отвезёт Эдвард.

Гюро и Сократ припустили бегом, так что ноги их почти не касались земли, а у Гюро волосы развевались на ветру, как конский хвост. У Сократа волосы поднимались торчком, потому что он нёсся вприпрыжку. Они добежали до корпуса «Ц» и увидели перед ним синий автомобильчик с красными крыльями. Гюро быстренько сбегала домой, схватила скрипку и ноты, все сели в машину к Эдварду и поехали. По сравнению с поездом, когда ещё требовалась пересадка, – эта поездка оказалась куда короче и проще. Сегодня они ехали напрямик, так что получилось гораздо быстрее. Гюро даже не успела хорошенько подумать о том, что она будет играть.

В комнате ожидания всё было как всегда. Многие ученики распевались, расхаживая взад и вперёд, отовсюду неслись разные звуки. У Сократа не сходила с лица улыбка, потому что Гюро ему обо всём этом уже рассказывала. Потом к ним вышел Аллан, поздоровался с Сократом, и с Эдвардом, и с Гюро, и они ушли в класс, где, кроме них, никого не было.

– Ну, как ты скажешь, Гюро? – спросил Аллан. – Пускай сначала играет Сократ, раз он твой ученик и я его никогда не слышал?

– Угу, – согласилась Гюро.

Она немножко волновалась, правильно ли она его научила, и немножко гордилась тем, что Аллан будет слушать Сократа.

Сократ встал точно так, как они вставали, когда давали концерт у Тюлиньки, на этот раз он не поклонился, но зато улыбался, потому что ему было интересно выступить. Сократ совершенно не боялся Аллана. Ведь Гюро много раз рисовала себе на лице сажей чёрные бакенбарды, чтобы быть похожей на Аллана, и Сократу казалось, что он давно его знает. Сократ начал играть. Сначала он поиграл только на свободных струнах, затем сыграл гамму, а под конец мелодию, которую сам сочинил.

– Молодец, – сказал Аллан. – И скрипку держишь правильно, и штрихи делаешь хорошо.

– Как вы считаете, может Сократ ходить к вам на уроки? – спросил Эдвард.

– Я не думал брать новых учеников, – признался Аллан. – Потому что сам учусь и это занимает всё моё время. Но тут особый случай, раз они всё время играют вместе. Только у каждого должен быть свой отдельный урок. Двоих учить одновременно – толку мало. Придётся им пережидать, пока другой отзанимается. Ведь им, наверное, удобнее всего будет ездить вместе.

– Да, конечно, – сказал Эдвард. – Когда-то я буду их привозить, когда-то приедут с Тюлинькой.

Аллан немножко позанимался с Сократом и показал ему, как он должен выполнять первое задание.

– Ну вот. А теперь очередь Гюро.

– Спасибо, – сказал Эдвард. – Мы с Сократом посидим пока в комнате ожидания.

Урок начался, но у Гюро на этот раз почему-то ничего не клеилось. Мизинец не слушался и не попадал на струну, и Аллан сказал:

– Гюро, следи за смычком! Сегодня ты что-то слабо его держишь. И большой палец левой руки должен ведь только немного высовываться за край, он не должен так вцепляться в скрипку. А то для других пальцев не остается места!

Гюро перестала играть и сказала:

– Ты считаешь, что Сократ играет лучше, чем я?

– Вон оно что, Гюро! – сказал Аллан. – Значит, в этом была загвоздка! Понимаешь, не мог же я с первой попытки сразу начать поправлять Сократа. Он ведь так гордится тем, чему у тебя научился. А ты уже давно ходишь ко мне на уроки, и с тобой я должен быть построже, чтобы ты не привыкала к неправильным приёмам. Я разговариваю с тобой совершенно так же, как со своими взрослыми учениками. Только не вздумай, пожалуйста, устраивать с Сократом соревнование, кто лучше играет, потому что нужно, чтобы занятия были вам обоим в удовольствие. Знаешь, что сказал мне когда-то давно мой старый учитель? «В точности так же, как ты, не может сыграть ни один человек на свете». Понимаешь, это относится к любому из нас. Поэтому продолжай старательно упражняться, и ты подружишься с музыкой на свой особенный лад. Ну как, Гюро, успокоилась?

– Да, – сказала Гюро.

– Тогда на следующий раз я задам тебе трудную пьесу.

– Страшно трудную?

– Да.

Тут Гюро окончательно утешилась, и, когда она вышла из класса, Сократ подумал, что у неё такое лицо, как будто она про себя улыбается.

После урока они поехали домой. Сократ говорил не умолкая. На дороге, перед самым поворотом во двор корпуса «Ц», они увидели грузовичок, направляющийся к лесу. Он был красного цвета, а в кузове вёз что-то такое громоздкое, что, казалось, ещё немного, и он не выдержит, придавленный таким грузом. Но грузовичок, крепясь изо всех сил, мужественно свернул на дорогу, ведущую к лесному дому.

– Никак это едет пианино! – сказал Эдвард.

Лучшая подруга Сократа

Вголове Гюро было много интереснейших мыслей. Мысли – замечательная штука, потому что их нельзя видеть. Так, Гюро могла что-нибудь рисовать, или смотреть книжку с картинками, или прыгать через скакалку и бегать, или просто стоять на месте, но, что бы она ни делала, её мысли в это время могли быть заняты совершенно другими вещами. Зато когда она играла на скрипке, тут уж все остальные мысли на время отступали, потому что тогда Гюро была слишком занята и не могла отвлекаться на что придётся, тем более когда она разучивала трудную пьесу. Тут уж только успевай следить: во-первых, надо было найти нужные ноты на струнах, во-вторых, не забывать о счёте. Затем надо было помнить, как правильно держать смычок и что нельзя зажимать большой палец, он должен лежать свободно. Потом, что нельзя растопыривать пальцы, когда берёшь какую-нибудь ноту, и бо́льшую часть времени пальцы должны лежать спокойно. Ох, тут было столько всего, что голове даже становилось жарко. Гюро занималась на скрипке не целыми днями напролёт, а только по утрам, и она так к этому привыкла, что бралась за скрипку, почти не задумываясь.

Ещё до занятий, то есть совсем рано, они с мамой вставали, одевались и делали пробежку в лесу. К этому Гюро тоже настолько привыкла, что это стало для неё частью каждодневной жизни. С пробежки они возвращались проголодавшиеся, и, даже если просто молча завтракали, им было вместе очень хорошо. После завтрака они немножко прибирались в квартире, застилали постели, мыли посуду и делали всё дружно и весело. Но на этом совместные дела заканчивались, так как маме пора было выходить на работу, и, если бы не скрипка, Гюро чувствовала бы себя одиноко.

Сегодня Гюро занималась особенно долго. Закончив, она протёрла скрипку от канифоли, которая насыпалась на неё со смычка, сухой тряпочкой. Затем она уложила скрипку в футляр, и тут в дверь позвонили. Это пришёл Сократ. Наверно, он зашёл, чтобы позвать Гюро на прогулку и поиграть во дворе, как вчера: вчера они играли, как будто Сократ – Индивид, а Гюро – Тюлинька. Но сегодня Сократ даже не вспомнил про вчерашнюю игру, все его мысли были так заняты другим, что он прямо с порога выпалил:

– Гюро! Приехала Гиннекен. Мы уезжаем в Фабельвик на целых три месяца, потому что мама там будет работать, а мы с папой и Гиннекен приедем к ней позже, потому что папа ещё занят в школе, но Аврора поедет с мамой, потому что её отпустили и она доходит в школу в Фабельвике, и мы будем жить в домике тётеньки помощницы судьи Томаса, а сегодня мы едем её встречать.

– Ты едешь встречать тётеньку помощницу судьи? – спросила Гюро.

– Нет! Гиннекен! – сказал Сократ. – И мы уезжаем ещё не сейчас, а только на днях, поэтому ты тоже её увидишь.

– Кто это – Гиннекен? – спросила Гюро.

– Наша лучшая подруга из Голландии, – сказал Сократ. – Ну, я побежал, потому что мы с папой едем в аэропорт встречать, потом папе надо на уроки в школу, и мы с Гиннекен будем сидеть дома одни, так что ты приходи к нам!

Выпалив все новости, Сократ убежал.

Гюро застыла на месте. Лучшая подруга! Значит, лучшая подруга Сократа жила в Голландии! Это не Гюро, которая научила его играть на скрипке, и смотрела за ним, и сделала так, чтобы он не боялся других ребят! Значит, Гюро для него просто знакомая, а лучшая подруга у него, оказывается, была в Голландии!

Интересно, какая она. Наверное, она страшно богатая, раз может когда угодно просто сесть в самолёт и прилететь к Сократу! Гюро посмотрела на себя в зеркало. У неё обычные светлые волосы, а вот у лучшей подруги, наверное, золотые и, может быть, даже кудрявые, и одета она в красное платье и белые гольфы, и у неё с собой сумка и чемодан. Коричневый чемодан. Нет! Голубой или, может быть, зелёный. Нет! Белый. Гюро высунула язык и состроила рожу. Не себе, хотя и стояла перед зеркалом. Нет, она состроила рожу этой Гиннекен. Ну что бы такое поделать? Музыкой она уже позанималась, а выходить во двор не хочется. Не будет же она стоять во дворе и смотреть, как подъедет синий автомобильчик с этой Гиннекен! Аллан говорил, что скрипка поможет, когда ей будет грустно. Но ей даже ни капельки не грустно. Она злится. Её прямо разбирает злость. Что сделала мама, когда злилась? Мама стала мыть пол, быстро-быстро. А потом отругала Гюро за то, что Гюро раскидала вещи. Гюро пошла на кухню, взяла ведро и налила воды так, чтобы не доверху, и добавила в воду побольше мыла. Швабра была на месте. Где же половая тряпка? Эта – чтобы вытирать пыль. Вот она, половая, лежит рядом со шваброй.

– Тряпка, тряпка, – буркнула Гюро, окуная её в мыльную воду.