Аннэ Фрейтаг – Мне не жаль (страница 48)

Кончик носа Эдгара неоднократно касается кончика носа Юлии и каждый раз задевает ее лицо. Но ей все равно. Точно так же, как и то, что твердый край пластикового сиденья неудобно врезается ей в бедро. Тем не менее Юлия все больше погружается в поцелуй, в этот момент с Эдгаром, который она так часто представляла. Картина, которая на тот момент существовала в ее голове, была бледной и бесцветной. Как песня, которую кто-то просто напевает без музыкального сопровождения. Юлия потеряла счет времени, увлекаясь его губами, его языком и его горячим дыханием. Она забыла о времени и обо всем, что произошло за последние несколько дней. Юлия чувствует, как ее нога медленно немеет, как покалывает кожу, и она горит, но она не хочет останавливаться. Нет. Не сейчас. Если бы все зависело от нее, она бы продолжала кататься на автобусе и целовать Эдгара вечность.

Мюнхен, понедельник, 25 мая, 11:30

Администрация городской гимназии

имени Кете Кольвиц

Тема: Издевательства над Юлией Нольде

.....................................................................................

Комиссия:

Госпожа Ферхлендер – директор;

Людвиг Миллер и Мара Миллер,

родители Марлене и Леонарда Миллер, законные опекуны.

.....................................................................................

ГОСПОДИН МИЛЛЕР:

Значит, у вас вообще нет доказательств, кроме нескольких записей, которые вы нам только что показали? Или я что-то неправильно понял?

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Нет, вы правильно все поняли.

ГОСПОДИН МИЛЛЕР:

Могу я узнать, почему вы попросили нас о встрече? Не обижайтесь, но мы с женой управляем компанией, у нас нет времени на такую ерунду.

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

То есть то, что ваша дочь страдает, – это ерунда?

ГОСПОДИН МИЛЛЕР:

Мне не нравится, когда кто-то переворачивает мои слова, госпожа Ферхлендер. Вы вызвали нас сюда не потому, что наша дочь страдает, а потому, что обвинили ее в том, что она виновна в каких-то там издевательствах.

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Я не виню Марлене. Я просто выполняю свой долг и опрашиваю все возможные заинтересованные стороны.

ГОСПОЖА МИЛЛЕР:

Заинтересованные? Наша дочь не заинтересована. Она здесь жертва. И я надеюсь, вы узнаете, кто за этим стоит. И, конечно же, они будут сурово наказаны.

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Мы сделаем все, что в наших силах.

ГОСПОДИН МИЛЛЕР:

Все, что в ваших силах? Унизительный смех. Должно ли это придать мне уверенности? Я имею в виду, в конце концов, речь идет о нашей дочери.

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Кстати, а где Марлене? Мне бы очень хотелось, чтобы она была с нами сегодня, но она не пришла на занятия. Разве она нездорова?

ГОСПОЖА МИЛЛЕР:

Нездорова? Вы серьезно? Вы, должно быть, читали запись о нашей дочери. Как она должна прийти сюда после всей лжи, которая о ней там написана?

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Это ложь?

ГОСПОДИН МИЛЛЕР:

Записи врут. Это ложь! То, что было опубликовано о нашей семье, особенно о нашей дочери, просто позорно. То же самое касается замечаний обо мне и моей жене. Смотрит на свою жену и берет ее за руку. Мы очень счастливы в браке уже более двадцати трех лет.

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Значит, Юлия Нольде все выдумала? Вы можете объяснить, зачем она это сделала?

ГОСПОЖА МИЛЛЕР:

Это не сложно, если вы просите. В последние годы Юлии действительно нелегко. Я не знаю, насколько хорошо вы знакомы с семейным положением Нольде: развод родителей, женитьба отца сразу же после подачи документов на развод, а затем падение по социальной лестнице.

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Падение по социальной лестнице?

ГОСПОЖА МИЛЛЕР:

Ну, Юлия живет с матерью, маленькими братом и сестрой в крошечной квартирке размером с коробку из-под обуви. У них мало денег, они никогда не ездят в отпуск, отец ими не интересуется, у матери три работы – кстати, плохо оплачиваемые.

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Значит, Юлия просто завидует Марлене?

ГОСПОЖА МИЛЛЕР:

Конечно, я могу только догадываться. Но различия между Юлией и нашей дочерью, а также между их жизнями значительны. Наша Лене происходит из богатой, стабильной семьи, она финансово обеспечена и имеет очень близкие отношения с нами и, конечно же, со своим братом-близнецом. У Лене отличные оценки, и она чрезвычайно популярна в школе. Не нужно упоминать, что она красивее Юлии, но это тоже факт. Поэтому я не очень удивлюсь, если за этими явно гневными записками стоит девица, которая просто завидует.

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Так вы настаиваете на том факте, что все это неправда? Что все выдумано?

ГОСПОЖА МИЛЛЕР:

Так оно есть. Ложь. И мне нелегко это говорить, потому что я ценю Юлию. Она действительно милая девушка. Но с публикацией этих постов она зашла слишком далеко. Я имею в виду, если они вообще ее. Мы этого не знаем.

ГОСПОДИН МИЛЛЕР:

Это именно то, что я хотел спросить. Он садится на свой стул. Откуда вы знаете, что именно Юлия является автором этих записей? Я знаю Юлию очень давно, и ни манера записей, ни подобные заявления не похожи на нее. Поэтому у меня неизбежно возникает вопрос, действительно ли она написала эти тексты? Может, это был кто-то другой пишет от ее имени?

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Мы все проверили. Записи принадлежат ей.

ГОСПОДИН МИЛЛЕР:

Она сказала вам это лично? Она сказала «да, все эти записи – моих рук дело. Это была я». Это то, что она сказала? Или вы просто так думаете? Тишина. Если это так, уважаемая госпожа Ферхлендер, если вы делаете только предположения, которыми небрежно разбрасываетесь, я действительно должен спросить себя, соответствуете ли вы требованиям вашей должности в этой школе. Готовы ли вы к таким обязанностям. И если можно так выразиться – надеюсь, я вас не обижу, – вы не производите такого впечатления.

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Как бы я ни сожалела о том, что вы не считаете меня достаточно компетентной в этом вопросе, господин Миллер, я являюсь главой этой школы, и, соответственно, процедура этого инцидента остается в моих руках, а не в ваших.

ГОСПОДИН МИЛЛЕР:

Вы абсолютно правы. Вы глава школы. А я занятой человек. Он смотрит на часы и встает. Так что я должен попрощаться с вами.

Его жена тоже встает.

ГОСПОЖА МИЛЛЕР: