Аннэ Фрейтаг – Мне не жаль (страница 44)

Последняя вода из ванны с булькающим звуком стекает в канализацию.

– Он сказал это или ты просто предположила? – спрашивает Юлия.

– Эдгар никогда бы не сказал. Но я его знаю. Я знаю, что он чувствует.

– Если это правда, если это действительно так, то почему он спал с тобой?

– Я только что это сказала. – Линда уже начинает раздражаться. – Потому что между нами все еще что-то было.

– Верно, – говорит Юлия. – Я забыла об этом.

– Ты мне не веришь?

– Понятия не имею. И да, и нет.

Линда вздыхает.

– Я не знаю, как объяснить это лучше… Это было похоже на то, что в нашей истории упущен какой-то момент. Это было похоже на открытый финал. Имеет ли вообще смысл что-то объяснять?

– Ты все еще любишь его? – спрашивает Юлия, задавая единственный вопрос, на который на самом деле не услышала однозначного ответа. Затем она добавляет: – Не говори мне, если не хочешь. – Как будто она прочитала мысли Линды.

– Я всегда так или иначе буду любить Эдгара, – говорит она через некоторое время. – Но не так. Не так, как я люблю Момо. – Пауза. – То, что я чувствую к Эдгару, этого недостаточно. По крайней мере, недостаточно для того, чтобы остаться с ним.

– Хорошо, – говорит Юлия. – И ты не собираешься делать это снова. Я имею в виду, заниматься с ним сексом.

– Нет, – говорит Линда, вылезая из ванны, и тянется за полотенцем. – Между мной и Эдгаром все закончилось. – Она вытирается. Зеркало запотело, и Линда протирает плоскую поверхность ладонью.

– Если это правда, – говорит Юлия, – если ты не собираешься делать это снова и не хочешь снова встречаться с Эдгаром, ты не должна рассказывать об этом Момо. Ни сейчас, ни когда-либо.

Линда изучает свое выцветшее отражение, влажные зеленые волосы и бледную кожу. Не рассказывать ей об этом? Почему-то Линда была уверена, что Юлия скажет прямо противоположное. Что правда всегда в конце концов становится явной. Что она и ее записи – прекрасный тому пример. В конце концов, они не предназначались для посторонних, а теперь их содержание знают все. Линда думала, что Юлия скажет что-то вроде: Если ты сама ей скажешь, может быть, у тебя есть шанс, что она простит тебя.

– Я должна солгать ей? – наконец спрашивает Линда. – Это твой совет?

– Ты ей не лжешь. Просто не договариваешь.

– Это словесная придирка.

– Это не так, – отвечает Юлия. – Ложью будет, если Момо прямо спросит тебя, изменяла ли ты с Эдгаром, и ты скажешь «нет».

– Что, если она узнает об этом от кого-то другого? – спрашивает Линда.

– Но от кого? – спрашивает Юлия. – Кроме вас двоих и меня никто не знает, что случилось.

Тишина.

– Значит, – говорит Линда, – если бы ты переспала с Эдгаром, когда еще была с Леонардом, ты бы ему об этом не сказала?

– Ты сейчас серьезно? – спрашивает Юлия. – Ты же читала мои посты. Я ни о чем не говорила с Леонардом, ни о чем. Я даже не очень любила его. Так что нет, я бы точно не сказала ему об этом.

– Логично, – говорит Линда. – Кроме того, ты бы вообще не стала бы спать с таким бесполым, как он.

Юлия на это не отвечает. Она молчит, и ее молчание говорит о ситуации больше, чем слова.

– Подожди минутку, – говорит Линда. – Ты вообще-то не думаешь, что он бесполый…

Юлия по-прежнему ничего не говорит.

– Тогда зачем ты это написала?

– В то время я почти не знала Эдгара.

– И? Ты все равно это написала.

– Да, но это не единственное, что я написала о нем. Были и другие записи. За исключением, конечно, того, что они не были опубликованы.

– Что это были за записи? – с любопытством спрашивает Линда.

– Ты же не думаешь, что я вот прям возьму и все тебе расскажу?

– Почему нет? Я же тебе рассказала о себе и Эдгаре.

– Да, потому что тебе об этом не с кем было говорить.

На некоторое время становится тихо, затем Линда произносит:

– Тебе нравится Эдгар.

– Если ты не против, я бы предпочла не говорить на эту тему.

– А что, если я против? – спрашивает Линда.

– Ты очень раздражаешь, ты это знаешь?

– Эдгар всегда так говорит, – смеется Линда. А потом добавляет: – А теперь признай это. Он тебе нравится!

Юлия вздыхает.

– Может быть. И что?

– И я не вижу проблемы, – говорит Линда. Ты ему нравишься, тебе нравится он…

– Определенно нет после того, что я о нем написала.

– О, я тебя умоляю, – говорит Линда. – Ты недооцениваешь его в этом отношении. Эдгар круче, чем ты думаешь. – Она улыбается. – И во всех отношениях.

– Хорошо, я поняла, – раздраженно отвечает Юлия. – Эдгар хорош в постели.

– Эдгар действительно хорош в постели, – говорит Линда. – И я почти уверена, что он хотел бы доказать тебе это.

– Мы можем сменить тему, пожалуйста?

– Почему? – спрашивает Линда.

– Потому что мы только что говорили о том, что ты изменяешь своей девушке.

Линда видит, что хмурится в зеркале.

– Я называю это переходным периодом, – бормочет она.

– Не бывает переходного периода, – отвечает Юлия и после паузы говорит: – Хорошо. Я скажу тебе всю правду. Ты готова?

– Нет, – говорит Линда.

– Я все равно скажу тебе, потому что ты позвонила мне именно поэтому. Потому что мы не друзья.

Линде приходится смеяться:

– Хорошо, я слушаю.

– Пока Момо ничего об этом не знает, с ней все будет в порядке, а тебе будет плохо. Так и должно быть. Потому что ты изменила. Ты заслуживаешь это чувство вины. И ты это знаешь.

После этого наступила холодная тишина. Период времени, который, кажется, состоит из нескольких минут, но, вероятно, просто так кажется. Период, когда Линда просто стоит неподвижно, обнаженная, с мобильным телефоном у уха.

– Ты в порядке? – в какой-то момент спрашивает Юлия.

– Нет, – говорит Линда. – Но спасибо.

Мне было ровно двенадцать лет, когда я поняла, что быть особенной – нехорошо. Я была почти на голову выше других девочек моего возраста. Я была выше, чем большинство мальчиков. Именно тогда ко мне пришло болезненное осознание: лучше соответствовать норме. Быть среднего роста, средней красоты, среднего интеллекта. Нормального веса, с комбинированной кожей и русыми волосами. Кроме того, возможно то или иное небольшое отличие – например, миопия[12] или дислексия[13]. Обычное лицо, красивое, да, но, пожалуйста, не слишком красивое. Пожалуйста. Маленький нос, большие глаза и тому подобное. Быть кем-то, кто никого не беспокоит, потому что он не может быть ни для кого опасен, без углов, без веснушек, без плохих слов, просто несвежее дружелюбие. Быть как тихая младшая сестра. И, пожалуйста, всегда и во всем. Изображение человека, которого можно забыть за доли секунды, потому что лицо просто стирается из памяти.