Тем не менее мне было некомфортно, когда он впервые сел рядом со мной в автобусе несколько недель назад. Я была уверена, что от него будет странно пахнуть. Как в квартире старика. Я этого ждала, уже готовилась. Но тогда от него просто пахло мылом и шампунем. А потом я поняла, что я ужасный человек. Податливая, как мокрая глина. И это чувство укреплялось с каждой поездкой на автобусе, с каждым разговором с ним. И в какой-то момент я поняла, что просто ненавижу себя. Я будто ношу маску. Это похоже на то, как если бы я смотрела в зеркало и не узнавала свое отражение. Со временем вы научитесь избегать этих зеркал и смотреть только в те, которые показывают лишь внешность. Смотреть на то, на что не противно смотреть. А все остальное – игнорировать, как болезнь, которая протекает пока бессимптомно.
На днях я услышала, как мама говорила моей тете по телефону, что «чувства могут усиливаться сами». Не знаю, о чем шла речь, но я долго думала об этой фразе. И однажды утром я заметила, что Эдгар был первым, о чем я подумала. Я проснулась с мыслью о нем. Он как призрачный дух в моей душе. С тех пор Эдгар появлялся в мыслях чаще и чаще. Последний школьный звонок означал, что мы снова пойдем на остановку. Я с нетерпением ждала Эдгара, но никогда бы не призналась в этом. В какой-то момент мама сказала, что я выгляжу очень счастливой, и спросила, было ли это из-за Леонарда. Я могла бы тогда рассказать ей о нем. О том, что Эдгар сказал больше интересных вещей всего за одну поездку на автобусе, чем Леонард за все время наших отношений. Но я этого не сделала. Я просто улыбалась и была с Леонардом. И я буду продолжать это делать. Потому что Леонард – это Леонард. Рост метр девяносто, темно-русые волосы, красавчик. С той вертикальной складкой между бровями, которая всегда заставляет его выглядеть немного скептически. Как будто он не совсем доверяет миру. Мне это нравится. То же самое и с его улыбкой. Леонард действительно прекрасно улыбается. Думаю, он долго тренировался перед зеркалом. Или, может быть, он всегда умел. Во всяком случае, есть что-то в нем, что нравится девушкам. Он мог получить что угодно, и он хотел меня. Общение с ним было похоже на повышение. Как будто я росла в цене со дня на день. И я почему-то в это поверила. Что он меня ценит. Как роскошный ремонт старого дома. Иногда я ловлю себя на мысли, что слушаю Леонарда только потому, что он хорошо выглядит. Просто потому, что мне нравится на него смотреть. А потом я вспоминаю, как я удивилась, когда он впервые разделся передо мной. Из-за его тела. Из-за его члена. Из-за того, что он встал на меня.
Я бы предпочла не представлять Эдгара голым. Но если со мной такое случается, то в моих фантазиях он выглядит очень худым. Слабое костлявое тело. Рядом с Леонардом Эдгар выглядит как ребенок. Как маленький мальчик, которому член нужен только для того, чтобы пописать. Если я попытаюсь представить, как он занимается сексом или доставляет себе удовольствие, это не сработает. Как будто мое воображение достигло предела.
Я предполагаю, что у них с Линдой был секс. По-видимому, они лишили друг друга девственности. Было бы логично. Я думаю, Линда всегда любила его меньше, несмотря на то, как сильно любит ее он. Думаю, в некотором смысле Эдгар даже сделал ее лучше. У нас с Леонардом так не работает. Люди не должны быть с другими людьми только потому, что от этого им становится легче. Это не отношения, это чистый эгоизм. Я не думаю, что мы с Линдой слишком уж разные. Только в отличие от меня она вроде хорошо устроилась. А потом она списала Эдгара и заменила его девушкой. Это тоже кое о чем говорит. Как ни странно, когда я пытаюсь представить Линду, занимающуюся сексом, это совсем несложно. Сложно представить ее с Эдгаром. Может быть, потому, что он такой бесполый. Такой чистый, с молочно-белой кожей. Думаю, я скорее пересплю с Линдой, чем с Эдгаром. Это не меняет того факта, что он меня каким-то образом привлекает. Как будто он меня взбудоражил. Тем, что он говорит и как он это делает, своим голосом и темными глазами, которые говорят намного больше, чем чьи-либо другие. А потом снова молчат и изучают меня чуждым мне способом, и именно поэтому мне это так нравится. Как будто меня раньше никто не видел. Рядом с ним мои внутренности будто вывернуты наизнанку. Я могу разговаривать с Эдгаром вечность. И мне это никогда не кажется долгим. Не похоже на школьный урок. Больше похоже на эпизод увлекательного сериала, который закончился слишком быстро. И когда мы подходим к воротам учительской стоянки, мы расходимся и делаем вид, что не знаем друг друга. Как будто в автобусе не было тех часов, когда я чувствую себя намного более реальной, чем в остальной части моей жизни. В телефонных разговорах с моими так называемыми «друзьями» или в объятиях Леонарда, в его постели, когда мы трахаемся. Все это не я. Я просто так выгляжу.
Иногда мне интересно, рассказал ли Эдгар о нас Линде. О наших тайных встречах в автобусе. Я никому об этом не говорила. Ни одной живой душе. Когда несколько дней назад Леонард увидел нас с Эдгаром вместе на автобусной остановке, он пренебрежительно спросил: «Что ты от него хотела?»
Я закатила глаза и сказала, что у меня проблемы с латынью, и подумала, что Эдгар может мне помочь. А потом Леонард ухмыльнулся мне и сказал: «Ну, я вообще-то хорошо разбираюсь в латыни». Я знала, что это неправда. Тем не менее в тот вечер я пошла заниматься к нему домой. В ту ночь мы впервые переспали.
С тех пор я знала, что упаковка для меня важнее, чем содержимое.
Юлия стоит в закрытой туалетной кабинке и ждет звонка на второй урок. Ждет, пока все разойдутся по классам и она наконец сможет выйти. Марлене поговорила с Леонардом по телефону, а затем ей пришлось уйти. Она не сказала Юлии, почему, только то, что ему плохо. Но в любом случае это не имело бы никакого значения. Позже, когда она пришла на физику, она в любом бы случае оказалась без своей подруги, так как Марлене этот курс не взяла. Так что взгляды и шепот встретили ее немного раньше. Уже в коридоре, а не только в кабинете физики. Все уставились на нее. И когда звонок прозвенел еще раз, Юлия без лишних слов убежала в женский туалет. И она до сих пор здесь.
Юлия только хотела спрятаться там ненадолго, подождать, пока все разойдутся по классам, но потом пришла группа девочек, которые выбрали этот туалет для того, чтобы прогулять, и тогда она там застряла. Это ее собственная вина. Все знают, что этот туалет почти не проверяют, и поэтому все ходят сюда курить.
Сейчас она почти сорок минут стояла спиной к стене и узнала то, о чем давно подозревала. Юлия не издала ни звука, пока эти девушки говорили о ней. Она подозревала, что они стоят у раковины. Или в одной из соседних кабинок. И пока она слушала их, плакала тихими слезами, которые продолжали катиться по ее щекам. Овраг мыслей, которые Юлии не следовало записывать. Она в воспоминаниях просматривает несколько своих записей. Она писала обо всем. В этом весь смысл. Не думай, просто отпусти. Она задается вопросом, читал ли это Леонард. Вероятно. Наверное поэтому он позвонил Марлене. Марлене. При мысли о ее записи Юлия ненадолго закрывает глаза. А потом она думает о многих других постах, которые не предназначались для чужих глаз. Об Эдгаре и Леонарде, и ее «друзьях». Она думает о многих истинах, которые часто были правдой в тот момент. Истинах, которые причинят Леонарду бо́льшую боль, чем она когда-либо хотела бы ему причинить. Слова как клапаны, которые теперь становятся оружием. У Юлии была причина держать его при себе. У нее было право так думать. По крайней мере, она так считала.
Пара девочек начинает смеяться, затем одна из них говорит:
– Послушайте это, – и затем она читает вслух. – Я чувствовала себя необычно, как будто я маленькая девочка с пенисом внутри. Это меня тревожило.
– Ну, а сравнение-то неплохое, – говорит другая.
– Почему это меня не удивляет? – отвечает первая насмешливо-веселым тоном. Но Юлии сейчас не весело. Она серьезна.
– Знаешь, что меня удивило больше всего? – Тишину прерывает вопрос от другой девушки. – Что Леонард так плох в постели.
Она делает паузу для того, чтобы затянуться или просто вопросительно посмотреть на остальных. Затем она говорит:
– Ты так думаешь? Я имею в виду, если бы я и переспала с кем-то, то он был бы первым.
Затем другая:
– Ну, я думаю, сейчас почти все хотели бы с ним переспать.
Все начинают хихикать. Подбородок Юлии дрожит.
– Может, она сама виновата? – мрачным голосом перебивает девушка. – Вы когда-нибудь думали об этом?
– Эх, нет.
– В чем она виновата, если он кончил через две секунды? – спрашивает другая.
– Ой, ну, не знаю, – говорит грубый голос. – В любом случае, Юлия Нольде шлюха.
– Почему она шлюха? – спрашивает одна из собеседниц.
– Ну, может быть, потому, что ее трахает парень, которого она не любит?
– О, полиция нравов подоспела?
– Нет, не то, но…
– Как ты думаешь, Леонард Миллер был влюблен во всех девушек, которых он трахал? – перебивает ее. – Вряд ли.
Юлия слышит шипение сигареты, брошенной в унитаз.
– Не воспринимай все близко к сердцу. Мириам просто завидует, так как она много лет тайно влюблена в Леонарда.
