Аннэ Фрейтаг – Мне не жаль (страница 16)

Но не стоит грустить. Потому что я заставлю шоу продолжаться.

Чуть больше часа. Юлия тихонько закрывает дверь своей комнаты после душа. Она уже ложилась, но после полуденного сна проснулась и с беспокойством уставилась в темный потолок. Поэтому она снова встала и приняла душ. Сейчас Юлия сидит голая на своей кровати. Воздух в маленькой комнате душный и горячий, оставшиеся капли воды испаряются с кожи. Юлия тянется к мобильному телефону и тихо включает «Roads» группы Portishead. Она пытается решить, стоит ли ей звонить Леонарду. Уже довольно поздно, и ей действительно не хочется с ним разговаривать. Но на следующий день ей еще меньше хочется ссориться. Поэтому она отправляет ему сообщение, безобидное: «извини, что не позвонила. Мы поговорим завтра. Спокойной ночи». Если ей повезет, он заснет, и она тоже сможет заснуть. Но, конечно, он еще не спит. И как только он видит сообщение, он звонит.

– Привет, – говорит она тихо, чтобы мать не слышала ее сквозь тонкую стену.

– Наконец-то, Юли, – говорит он с некоторым облегчением и укоризной. – Я весь день пытался связаться с тобой.

– Я знаю, – отвечает она. – Мне жаль. Я… Я плохо себя чувствовала. – Это даже не ложь. Юлия как-то где-то читала, что врать нужно как можно ближе к правде. Потому что так меньше всего шансов быть осужденным.

– Но все же было нормально. Как же так? Что это было? – Внезапно он забеспокоился. Она не скажет ему, что ее вырвало. Во-первых, это противно, а во-вторых, она не хочет объяснять обстоятельства. Лучше сказать о ноуте. Он поймет.

– Я забыла свою сумку в автобусе, – наконец говорит она. – С ноутбуком.

Юлия слышит шорох, как будто Леонард садится на постели.

– Дерьмо, – говорит он. – Когда?

– Позавчера. На обратном пути из школы.

Некоторое время он молчит, затем говорит:

– Может, кто-то нашел сумку, и тебе ее вернут.

Юлия смотрит в окно. В ночь, которая окутывает дом так же мирно, как выглядит животное, спящее на коленях.

– Я уже, – говорит она. – Я нашла ее.

– Без ноутбука, – заключает Леонард.

– Без ноутбука, – повторяет Юлия.

Это тоже не ложь.

– Фак, – говорит Леонард. – Ты сменила все свои пароли?

– Да, – говорит Юлия и думает: все я изменить не смогла.

– Хорошо, это хорошо, – говорит Леонард и после паузы добавляет: – И что теперь?

– Я не знаю, – бормочет Юлия. – Я не могу сказать матери. Она взбесится.

– Я думал, что ноутбук тебе купил отец? – говорит Леонард.

– Верно. Но мама была против. Якобы потому, что это слишком дорого. Но на самом деле из-за отца. Все, что от него – это плохо.

– Что ж, тогда она должна быть счастлива, что ноута больше нет.

– Это не смешно, Леонард.

– Прости, конечно, нет, – отвечает он. – Это было глупо с моей стороны. – Короткая пауза. – Что, если ты ей просто не скажешь? Может, она даже не заметит?

– Это все твои идеи? – спрашивает Юлия. – Я должна надеяться, что моя мать не заметит, что мой ноутбук пропал?

– Ты только что сказала, что не сможешь ей сказать.

– Знаешь что? – раздраженно говорит Юлия. – Забудь об этом.

Она проглатывает то, что на самом деле хочет сказать. А именно, что он понятия не имеет, о чем говорит. Потому что родители дают ему и Марлене все, чего они только ни попросят. Потому что деньги никогда не были проблемой для Миллеров. У них огромный дом на Ренаташтрассе, который настолько велик, что они могут не встретиться друг с другом на протяжении нескольких дней.

– Ты можешь взять мой старый ноутбук, если хочешь, – говорит Леонард. – Он все еще работает.

Конечно, он работает. Просто вышла более новая модель. А потом старый оказался старым, и его заменили. Юлии буквально пришлось несколько месяцев стоять на коленях перед отцом, чтобы получить отремонтированный MacBook. И в конце концов он сказал «да» только потому, что смог оплатить его частично деньгами с налогов и, таким образом, уменьшить свою долю вложения. Но, конечно, у кого-то вроде Леонарда есть почти такие же и валяются где-то дома.

– Я не могу, – холодно говорит Юлия. – Но я ценю предложение. Спасибо.

– Конечно, ты можешь принять его, – отвечает Леонард. – Он отформатирован. На нем ничего нет, мне он не нужен. И если твоя мать такая же, как моя, – добавляет он, забавляясь, – она даже не заметит разницы.

Юлия смеется коротко и притворно, но звучит убедительно. По крайней мере, для Леонарда, потому что он говорит:

– Это именно то, что я хотел услышать. Этот смех.

Юлия сглатывает и вытирает слезы со своих щек. Через несколько секунд она говорит:

– Спасибо за ноутбук. И спасибо за заботу.

– Ты всегда можешь поговорить со мной, Юли, – говорит он, – ты это знаешь.

Да, она знает. Но не всегда уверена в этом. Леонард был рядом с ней, в любое время дня и ночи. Но он не мог понять ее мысли. Ему нравится то, что он видит – оболочка и улыбка, а не то, что внутри.

– Во сколько я увижу тебя завтра? – спрашивает Леонард шепотом, который звучит как-то задумчиво.

– Мне к первому, – говорит она. – А тебе?

– Ко второму, – говорит он. – Тогда у нас дома во время перерыва?

– Хорошо, – отвечает Юлия. – Спокойной ночи.

– И тебе.

Она почти вешает трубку, когда Леонард говорит:

– Я люблю тебя, кролик.

«Кролик, – думает Юлия, – как-то мило и как-то унизительно».

– Я тоже, – говорит она. Не потому, что это правда, а потому, что это правильный ответ.

Четверг, 21 мая

То, что Юлия сменила пароли в соцсетях, конечно, раздражает. Надо было подумать об этом и заранее спланировать посты. Или изменить данные доступа. Я даже думала об этом, но тогда не знала, включена ли у Юлии двухэтапная аутентификация. Вряд ли мне понадобится подбирать пароль, но если и так, она получит сообщение о попытке входа на страницу, а я этого не хочу. Вообще это неважно. Теперь мне просто нужно перенести расписание. Мой план работает именно так, даже если вариант «А» мне понравился намного больше. Но так как в конце концов никто не узнает, с чего все началось, это не имеет значения. В этом и есть красота хаоса. Он закрывает обзор самого необходимого. Отвлекает. Обычно я не очень хорошо это воспринимаю, но в данном случае меня это устраивает.

Я разместила ссылку сегодня утром, сразу после семи, в трех группах WhatsApp, в группах, в которых я обычно ничего не пишу и в которых большую часть времени только сплетничают. Я люблю читать, я признаю это, но в остальном я не имею ничего общего с такими людьми. А потом я подумала, сидя в постели сегодня утром, почему я не могу войти в Facebook или аккаунт Юлии в Instagram, почему бы не использовать эти варианты как запасные? Обычно там проводят время люди, которые начинают сплетничать сразу после того, как проснулись. Нет ничего лучше этого.

Я разместила ссылку и стала ждать. Все обязательно это увидят. Тем временем я собралась в школу. А потом отправила ссылку примерно в половине восьмого с комментарием: «Ой, не та группа. Сорри. Удалено».

Менее чем через три минуты новость вернулась ко мне. Как бумеранг, который я забросила. И с тех пор мой телефон не переставал пищать. Одно сообщение за другим. Так много, что в их наводнении было совершенно невозможно узнать, кто первый послал ссылку.

В следующий раз я посмотрела на часы: без десяти восемь, и я опаздывала. Но в школу идти недалеко. Особенно когда можно поехать на скутере.

Я поворачиваю налево и попадаю на красный свет. Все во мне вибрирует от внутреннего напряжения. Почти электрического. Примерно так я себе представляю момент незадолго до прыжка с тарзанки. Когда перед вами только глубина. Только глубина и больше ничего. Когда мозг думает, что вы собираетесь умереть, и все оживает в последний раз, это как напоминание – каково это быть живым, прямо перед тем, как умереть.

Я стою на светофоре и слушаю в наушниках «Ain’t no Rest For The Wicked», и небо в середине лета утром молочно-синее, словно с паволокой. Мой взгляд пробегается по рекламе на трамвайной остановке, затем он следует за женщиной, которая толкает коляску через улицу. Она поворачивается и уходит. Вот когда я замечаю кролика. Он сидит на узкой зеленой полосе между улицей и трамвайными путями. Один, он совершенно не впечатлен ни машинами, ни вонью бензина, ни мерцающим зноем прямо над асфальтом. Он просто существует, очень маленький и красивый где-то посреди оживленного движения. Его мордочка такая невинная, с почти человеческим выражением, почти наивным. Но за этим скрывается кое-что еще. Что-то глубокое, реальное, как будто он видит меня насквозь, как будто он знает все, что я когда-либо сделала.

Мы смотрим друг на друга: я на скутере – он на поляне. Он смотрит своим двусмысленным взглядом в этом своеобразном спокойствии. И вопреки клише он ни капли не боялся. Он был подобен волку среди овец. И я хотела быть похожим на него.

Когда Юлия ступила на порог школы этим утром, она сразу почувствовала, что что-то не так. Будто изменился химический состав воздуха. Сначала это просто смутное ощущение. Смутное предчувствие, как когда небо темнеет и сейчас ливанет дождь, но вполне возможно, что облака пронесутся мимо. Юлия отбрасывает эту мысль. Это была короткая ночь. Она проспала, а потом не успела позавтракать. Так что она взяла банан и побежала к автобусу. Эдгар, должно быть, уехал раньше, потому что его в автобусе не было. И только когда она сидела там одна на своем месте, она поняла, что так быстро спешила из-за него. Что она хотела его увидеть. И хотя она даже не знает, что думает о нем: подозреваемый он или союзник.