Аннабель Эббс – На кухне мисс Элизы (страница 43)
— Здесь адрес моей подруги. Упомяните о нашем знакомстве и пошлите ей что-то.
— Мне уже очень нравится ваша мисс Келли.
Я засовываю клочок бумаги, согретый теплом ее груди, себе в вырез.
— Она самая храбрая из моих подруг.
Леди М. опускает голову и прикрывает рот рукой.
— У нее есть дочь, рожденная вне брака, которая живет с ней, причем совершенно открыто.
Я потрясенно отстраняюсь.
— Понимаю, вас это шокирует. Хотя ее смелость достойна восхищения.
Моя собеседница умолкает. В тишине раздается скрежет ключа в парадной двери и мамины шаги в холле.
Леди М. прикладывает палец к губам и шепчет:
— Хватит разговоров о храбрости. Боюсь, что воды, как обычно, меня утомили, мисс Актон. Желаю вам спокойной ночи.
Едва она выходит, как в комнату заглядывает мать. Я хватаю чашки, надеясь скрыться на кухне, пока она не начала пространно описывать свой вечер, однако ее голос пригвождает меня к месту.
— Слышала новость о своей поэтессе, мисс Лэндон? Миссис Торп не могла больше ни о чем говорить, все уши мне прожужжала. Я рассказала бы леди Монтефиоре, если бы она не удалилась так поспешно в свою комнату.
Мне становится трудно дышать.
— Что случилось с мисс Лэндон? — шепчу я.
Звучащие у меня в ушах строчки ее стихов не способны заглушить триумфальный голос матери.
— Ее нашли мертвой на полу спальни, где-то… в отдаленном уголке Африки. Очевидно, несчастный случай… Она принимала лекарство, содержащее синильную кислоту, и по ошибке выпила целый флакон. Понятия не имею, откуда миссис Торп берет эти сенсационные истории.
Я ставлю чашки. Закрываю глаза. Хватаюсь за край стола. Шипит, потрескивает и гаснет свеча. Пусть мама уйдет. Я чувствую ее взгляд. Пусть она уйдет.
— Спокойной ночи, мама.
Я неверной походкой бреду в коридор и спускаюсь в кухню. В свое убежище. Каждый вдох дается с величайшим трудом. Энн расставляет на комоде подносы и блюда. Увидев мое лицо, она подбегает и усаживает меня на стул.
— Мисс Лэндон умерла, — произношу я, хватая ртом воздух. — Ее больше нет.
— Очень жаль, мисс. Достать бутылку с бренди?
Я наклоняюсь вперед и закрываю глаза руками.
— Это она вдохновила меня писать стихи.
Я ищу слова, объясняющие присутствие мисс Лэндон в моей жизни, хочу сказать, что она была мне наставницей, матерью, подругой, учителем. Но слова не приходят. Вместо этого я с жаром произношу:
— Не надо было ей выходить замуж!
— Она замужем?
— Вышла в этом году. Поехала с ним в Африку. Невыносимо думать, что она умерла так далеко от дома, в одиночестве.
У меня в груди закипают слезы. Не желая, чтобы Энн видела меня в таком состоянии, я прошу ее подняться в мою комнату и принести все шесть томов стихотворений мисс Лэндон. Когда она уходит, я наливаю в бокал бренди и пью за мисс Лэндон. По лицу струятся слезы.
Меня всю ночь терзают кошмарные сны. Мертвая мисс Лэндон лежит на мраморном полу своего африканского дворца. Мисс Келли со своей незаконнорожденной дочерью танцует на сцене под свист и улюлюканье публики. Мы с Луи занимаемся любовью в угольном погребе, а мистер Арнотт подбадривает его дикими криками. Сны бессвязно перетекают один в другой, пока я не оказываюсь участницей столь ужасающей сцены, что просыпаюсь в холодном поту. Я сползаю с кровати, падаю на колени и молюсь за мисс Лэндон. Чтобы Иисус принял ее к себе, чтобы она попала в более терпимый, милосердный, радостный мир. Сквозь молитвы пробиваются ее слова. «Напрасной тратой чувств и мыслей вся жизнь моя отмечена была… Во что я обратила бесценные дары, и гордость, и надежду!» Бесценные дары мисс Лэндон пропали зря. Как она и предвидела… Аминь.
Наконец занимается рассвет, и я вспоминаю, что сегодня леди Монтефиоре завтракает в Бордайк-хаусе в последний раз. Я решаю не говорить ей о смерти мисс Лэндон, боясь впасть в истерику. Стараюсь отвлечься, внимательно следя за приготовлениями к завтраку: безукоризненно чистая кружевная салфетка, отполированные до блеска спецовники, ее любимые жареные почки под острым соусом посыпаны самой свежей зеленой петрушкой.
Перед ее отъездом мы долго обмениваемся пылкими обещаниями писать, а когда карета трогается, она кричит в окно:
— Вы ведь не забудете написать моей подруге?
Ее слова долетают до меня, точно крик птицы, призывающей свою пару, и вытаскивают из пучины несчастья. Я это сделаю. Ради мисс Лэндон!
Карета уносится прочь, оставляя за собой клубы пыли, и я машу рукой ей вслед. Над головой простирается небо — безбрежное, бледно-голубое. И мне кажется, что я приветствую этим жестом Небеса, дух мисс Лэндон, свою собственную судьбу.
«Твою могилу по весне я не смогу убрать цветами…»
Зато я напишу пьесу для театра мисс Келли и посвящу ее храброму, мятежному духу мисс Лэндон.
Глава 46
Энн
Чай и хлеб, хлеб и чай
После отъезда леди Монтефиоре и смерти своей любимой поэтессы мисс Элиза сильно меняется. Во всяком случае, такое у меня чувство. Готовить она продолжает, только делает это с каким-то злым неистовством, будто земля горит у нее под ногами. Несмотря на отсутствие жильцов, она стала нервной, порывистой.
Я хожу вокруг нее на цыпочках, тихо, как мышка, постоянно думая о том, не я ли ее раздражаю. Может, я чем-то ее огорчила? Она сидит и пишет что-то за кухонным столом, то и дело поднимая голову и задавая мне чрезвычайно странные вопросы. Вчера, к примеру, спросила, как я думаю, может ли рецепт быть произведением искусства, подобно стихотворению или картине. Я стояла на четвереньках, смывая жирные пятна с плитки на полу. Я подумала немножко и сказала:
— Прочесть красиво написанный рецепт должно быть приятно даже леди.
Она удивленно посмотрела на меня сверху вниз, точно не ожидала ответа.
Будто не знала, что в кухне есть еще кто-то, кроме нее.
— Ты действительно так считаешь, Энн?
Она подперла голову руками и долго рассматривала меня, как бродячую кошку, пробравшуюся на кухню.
— Я мечтаю о времени, когда люди будут читать книги с рецептами ради удовольствия, как романы или стихи. Представляешь?
— Вы хотите сказать, что леди может сидеть у себя в гостиной и вслух читать рецепты?
Признаюсь, я рассмеялась: не смогла удержаться. Странная идея, ведь всем известно, что настоящие леди презирают кухонную работу.
— Я серьезно, — ответила она. — Мне нравится воображать, что миссис Торп и все ее добрые прихожанки читают кулинарные книги просто для удовольствия. И мужчины тоже! Почему кулинарные книги должны стоять на темных грязных полках в закопченных кухнях? Я верю, что когда-нибудь они займут достойное место в библиотеках и гостиных!
Я хрюкнула от смеха, и она бросила на меня такой укоризненный взгляд, что я моментально заткнулась и стала скрести пол с еще большей силой, так что холод от каменных плит проникал до самых костей.
— Наша книга должна быть приятным чтением, Энн, и я этого добьюсь.
Она опустила голову и заскрипела пером по бумаге.
Из этого разговора я вынесла две мысли. Во-первых, я решила послать маме кулинарную книгу. Значит, надо отважиться попросить ее у мисс Элизы. Во-вторых, мне захотелось прочесть ее рецепты, красивые, как стихи. Она держит их в папке из мраморной бумаги с кожаным корешком и коричневыми ленточками, которые завязывает бантиком, чтобы листы не выпадали. Открывать ее, конечно, нельзя, но вдруг она забудет закрыть?
Случай заглянуть в папку представляется мне лишь через несколько дней. Я вынимаю косточки из шести унций маслин, чтобы сделать оливковый соус, который, по словам мисс Элизы, всегда подают во Франции к утке, тушеной птице и бифштексам. Пальцы стали грязно-коричневыми и болят. Она откладывает перо и вытягивает руки вверх — засиделась в одном положении.
— Принести вам подушку? — предлагаю я, когда мисс Элиза начинает растирать поясницу и вращать головой.
Она встает, держась за поясницу, и отвечает, что сходит за подушкой сама. Заметив, что она не спрятала листы в папку, я вытираю руки о передник и устремляю взгляд на стопку бумаг. Первым делом мне бросается в глаза отсутствие цифр. Странно, ведь в рецептах всегда много цифр: точный вес или объем всех ингредиентов. Прислушиваясь, не раздадутся ли шаги в холле, я подхожу к столу. И замечаю, что страница не разграфлена, как для рецепта. Мисс Элиза всегда пишет ингредиенты в конце рецепта, а здесь их нет. И вообще — ни слова о еде. Может, это личное письмо? Секретный дневник?
Слова написаны немного небрежным почерком, многие из них подчеркнуты — и я окончательно убеждаюсь, что это не рецепт. И не стихи. Я вчитываюсь, и мои брови ползут вверх.
Какая-то «леди с собственными средствами» и «пекарь, яростно вонзающий сжатые кулаки в вязкую массу теста». Гадая, от чего он впал в ярость, я вдруг слышу быстрые шаги мисс Элизы — она возвращается. Я отскакиваю от стола и хватаю нож, который в спешке впивается мне в палец. В ранку попадает рассол, и у меня вылезают глаза от боли, а с губ срываются молчаливые проклятия.
Мисс Элиза укладывает на стул подушку и тяжело вздыхает. Еще вчера я подумала бы, что она горюет по мисс Лэндон или, быть может, вспоминает трагедию из своего прошлого, отразившуюся в ее стихах. Теперь, увидев, что она пишет, я уже ничего не понимаю. Похоже, она сражается с какой-то новой задачей, о которой мне ничего не известно.